– Ты всегда была послушной девочкой.

Я таращилась за окно, до боли в глазах. Поднесла к губам тяжёлый бокал и сделала глоток. Обжигающая горечь в горле прогоняла слёзы и рыдания.

Шура принялась разглаживать на коленях форменный фартук. Понятия не имею, для чего она сегодня надела униформу, никогда её не надевала, я даже не знала, что она у неё есть.

– Похороны хорошие были, - зачем-то заметила она. – Торжественные, правильные. С речами. Цветы красивые.

– Красивые, - согласилась я, вспоминая огромные корзины роз и белых калл. А ещё толпу людей, на лица которых я даже не смотрела. Мой отец был видным бизнесменом, его имя было на слуху, он слыл щедрым меценатом и благотворителем. На его похоронах произносили много речей, говорили о том, какая это большая потеря для всех нас – его уход, приносили соболезнования от администрации президента, от различных фондов и организаций. Кого я только не выслушала за этот день, пожала огромное количество рук и приняла соболезнования, кажется, от сотен человек. Но что всё это значило? Что всё это могло изменить в моей ситуации? Ничего.

Папы больше не было.

И мне… Нам с Шурой нужно было как-то справляться дальше самим. Без его присмотра, советов, решений.

– Марьяша, ты взрослая, - неожиданно заявила Шура. Я не сразу обдумала её слова, а когда обдумала, немного озадачилась. На Шуру посмотрела.

Сказала:

– Я знаю.

Шура продолжала смотреть на меня с печалью.

– Александр Гаврилович так за тебя переживал, так переживал, - принялась причитать она. Затем добавила в голос твердости: - Но я ему говорила, что он вырастил замечательную девочку. Что ты сильная, что ты смелая, что ты не пропадешь.

Я нахмурилась.

– Шура, зачем ты мне это говоришь?

– Чтобы ты знала, - растерялась она. – Чтобы не опускала руки. Ведь надо жить дальше. – Шура с кресла поднялась, подошла ко мне и забрала из моей руки бокал. Неодобрительно добавив: - А не пить отцовский виски.

Бокал я ей отдала, отклонилась назад, прижавшись затылком к прохладной стене. На секунду закрыла глаза. Гул голосов за стеной не давал мне покоя.

– Не хочу к ним идти, - пожаловалась я негромко. – Когда они все уедут?

– Они папу твоего поминают. Нельзя людей выгонять. Неправильно это.

– Я знаю.

Необходимо было собраться с силами. Шура права, мне нельзя показывать свою слабость. Верить в то, что в этот трудный, страшный день в нашем доме собрались исключительно близкие и друзья нашей семьи, было бы крайней степенью наивности. Большинство из присутствующих слетелись сюда словно коршуны, в предчувствии добычи. Теперь все с нетерпением ждут оглашения завещания. Хотя, никто никаких сюрпризов не ожидает, я – единственная наследница, но нужно понимать, кто встанет во главе компании отца. Если честно, меня охватывал озноб при одной мысли о том, что толкового, честного человека, на которого я, на самом деле, смогу положиться, не найдется. Что отец его не нашел. Он же не мог всерьез думать, что я смогу?..

Я спрыгнула с подоконника, сделала несколько успокаивающих вздохов, а Шуре кивнула. Сказала:

– Я пойду.

Та ободряюще погладила меня по плечу.

– Молодец.

Наверное, мой траурный наряд уже не выглядел так идеально, как утром. Платье где-то помялось, прическа немного растрепалась, идеально натуральный тон помады на губах, померк и растаял. Но, перед тем как выйти в гостиную, я заставила себя гордо вскинуть голову, мысленно сжать зубы, убрать из глаз несчастное выражение, и тогда уже вышла из отцовского кабинета.

– Марьяна, держись. – Меня тут же кто-то схватил за руку, сочувственно её пожал. Какая-то женщина с немыслимо короткой стрижкой, больше похожей на мужскую. Я эту особу знать не знала, была уверена, что впервые вижу. Наверняка, какая-то знакомая отца.

– Спасибо, - чуть слышно проговорила я.

Я осторожно поглядывала по сторонам. Кажется, поминки ещё не заканчивались. Официанты сновали, гости негромко беседовали, некоторые даже посмеивались. А что, жизнь продолжается.

На каминной полке большой портрет отца в траурной рамке, рядом цветы. Темно-бордовые розы. Всегда ненавидела такие розы.

– Марьяна, - давний друг отца, Григорий Филиппович остановил меня. После короткой заминки обнял. Давно он меня не обнимал, наверное, с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать и это стало неудобно. Сегодня я позволила ему это сделать. – Девочка, ты как?

Я отстранилась, посмотрела на Лысовского, растянула губы в дежурной улыбке.

– Держусь, спасибо.

– Тебе надо держаться, надо. – Григорий Филиппович взял меня под руку, отвел чуть в сторону. – Ты же понимаешь, всё самое трудное ещё впереди.

– Что вы имеете в виду?

Лысовский был намного выше меня, и, не смотря на возраст, казался бравым молодцом, высоким и подтянутым. Отец тоже был таким, ещё пару лет назад. Мне казалось, что ещё вчера, а теперь его не стало. Я огляделась по сторонам, будто загнанный в угол зверек. Все эти люди в моем доме, их негромкие перешептывания за моей спиной, меня настораживали и пугали.

– Через несколько дней к тебе приедет адвокат. Необходимо будет обсудить завещание.

– Я знаю.