…падает, стонет земля, поют оконные стекла, трясутся здания, ох, я трясусь, сочится адреналин, обрываются на полуслове миллионы фраз, замирают лифты, миллионы токийцев ныряют под столы и в дверные проемы – я сжимаюсь в комок, защищаясь от обломков каменной кладки, – и весь город и я вместе с ним возносим горячие молитвы кому угодно – кому угодно – Богу, богам, ками[85], предкам – тому, кто слушает: пусть это кончится пусть это кончится пусть это кончится сейчас же, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть оно не будет сильным, не будет сильным, не сегодня, не сейчас, не как в Кобэ, не как в двадцать третьем[86], не сегодня, не здесь. «Калпис» ручейками растекается по истомившемуся от жажды тротуару. Бунтаро как-то говорил, что сейсмические волны землетрясения бывают продольными и поперечными. Продольные – это еще ничего. А поперечные ровняют города с землей. Но как отличить одно от другого? Какая разница – просто пусть оно прекратится!

Землетрясение прекращается.

Я выпрямляюсь, заново рожденный, лишенный дара речи, еще не совсем в это веря. Тишина. Дыши. С небес струится облегчение. Люди включают радиоприемники, чтобы выяснить, это локальный толчок, или Иокогама или Нагоя уже стерты с карты Японии. Поднимаю банку «Калпис» и закуриваю новую сигарету. И вдруг вижу – и не верю своим глазам. Напротив, через дорогу – проход. Он ведет в здание и упирается в лифт. Рядом с лифтом табло. На табло, рядом с цифрой «9», два трапециевидных глаза смотрят прямо на меня. Я узнаю эти глаза. Глаза пиковой дамы.

Двери лифта открываются, звенит бронзовый гонг. Рядом с проектором – ведро с мыльной водой. Женщина в комбинезоне, стоя на стремянке, коктейльной шпажкой чистит дырочки в куполе планетария.

– Извините, но мы открываемся в девять. – Тут она замечает, как неказисто я одет. – Ох, еще один продавец дурацких мобильников… Да что вы сюда все ходите!

Что ж, я тоже обойдусь без любезностей.

– Мне нужно поговорить с Мириам.

Меня пристально оглядывают:

– Кто вы такой?

– Меня зовут Миякэ. Я был здесь вчера, с Юдзу Даймоном. Мириам нам прислуживала. Мне нужно задать ей один вопрос. И я сразу же уйду.

Женщина качает головой:

– Нет, вы уйдете прямо сейчас.

– Прошу вас. Я не маньяк и не псих. Пожалуйста.

– Мириам сегодня не работает.

– А вы не дадите мне номер ее телефона?

Она ковыряет коктейльной шпажкой в дырочке.

– А что у вас за вопрос?

– Личный.

Таким взглядом на меня никогда в жизни никто не смотрел. Она указывает большим пальцем на скрытую занавесом дверь:

– Спросите у Сиёри.

Я благодарю ее и прохожу в курительную комнату. Вышитые панно скатаны под потолок, солнечный свет падает в окна, забранные прочными решетками. Женщины в футболках и джинсах сидят на полу и, причмокивая, поедают сомэн[87]. Хрупкая дама возится с заводным попугаем. Как только я вхожу, разговор затихает.

– Да? – спрашивает одна из девушек.

– Девушка у входа велела мне обратиться к Сиёри.

– Это я. – Она наливает себе чашку улуна[88]. – Что вы хотите?

– Мне нужно поговорить с Мириам.

– Она сегодня не работает.

Другая девушка перекладывает в руке палочки:

– Вы были здесь вчера. Гость Юдзу Даймона.

– Да.

Их безразличие сменяется враждебностью. Сиёри полощет рот чаем.

– Так он послал вас проверить, как восприняли его очаровательную выходку?

– Не понимаю, – говорит другая, – что ему за удовольствие так с ней обращаться.

Еще одна девушка покусывает кончик палочки:

– Если вы думаете, что Мириам захочет находиться с вами в одной комнате, то вы просто болван.

– Я понятия не имел, что между ними что-то было.

– Тогда вы слепой болван.

– Прекрасно. Я слепой болван. Но мне очень нужно поговорить с Мириам.

– Что за срочность?

– Долго объяснять. Она сказала одну вещь…

Дама у клетки попугая откладывает крошечную отвертку, и все замолкают.

– Если вы хотите говорить с Мириам, вам нужно стать членом клуба.

Да это же вчерашняя Мама-сан!

– Кандидаты должны представить девять рекомендаций от действительных членов, исключая Юдзу Даймона, который таковым больше не является. Заявочный взнос – три миллиона иен – не возвращается. Если отборочный комитет одобрит вашу заявку, взнос за первый год членства – девять миллионов иен. По получении данного статуса вы вольны спрашивать Мириам о чем угодно. Кстати, передайте Юдзу Даймону, что он поступит разумно, если уедет из города на как можно более долгое время. Господин Морино крайне недоволен.

– А можно мне просто оставить записку для…

– Нет. Вам можно просто уйти.

Я открываю рот.

– Повторяю, вам можно просто уйти.

И что теперь?

– Масанобу Суга? – недоумевает администратор на проходной Императорского университета. – Студент? Но сейчас воскресенье, четыре часа дня. Он, скорее всего, завтракает.

– Он аспирант. Компьютерщик.

– Тогда он еще не проснулся.

– Кажется, его комната на девятом этаже.

Ее коллега наклоняется к ней и шепчет: