— Но Верка с Витькой должны придти…

— У них что, нет ключей? — прищурился Ит. — Даша, я сказал — пулей. Ты не расслышала?

— Папка, ты псих, — усмехнулась Даша. — Авантюрист. И кофеман.

— И очень хорошо. Ну что, мир стал хоть чуточку лучше?

— Стал, — заверила Даша. И поняла, что не соврала. Действительно, ощущение, вот это сильное, до слёз, внезапно отпустило её почти полностью. Надолго ли? Неизвестно. Но сейчас… почему бы, действительно, не поддаться на папину авантюру, ведь авантюра и впрямь обещает стать восхитительной. Потому что одним мороженым папа, ошалевший от отсутствия работы, явно не ограничится. А папины авантюры — это всегда здорово.

— Так мне книжку дальше писать, или ну ее на фиг? — спросил Ит вслед выходящей с кухни Даше.

— Писать, конечно, — ответила дочь. — Попробуй только не написать.

Берта сидела за столом и невидящим взглядом смотрела за окно, в майский день, на купола, на Яузу, на дома; смотрела словно бы сквозь привычный пейзаж, сквозь небо, сквозь самое время. Перед ней на столе лежали бумаги, и именно поэтому смотреть на стол сейчас не хотелось. Совсем не хотелось.

В эту квартиру, маленькую, она приходила не очень часто — некогда. Но приходила. Особенно тогда, когда хотелось побыть одной и подумать в тишине. Посидеть вот так, молча, размышляя, пытаясь что-то понять и осмыслить.

— Что-то уходит, — прошептала Берта беззвучно. — Что-то уходит с земли…

Руки ее сейчас покойно лежали поверх трёх листов, двух сероватых, рыхлых, и одного кипенно-белого. Два ордера и один приказ.

Первый сероватый лист. Ордер. Квартира на Красной Пресне, в высотке. Две комнаты, десятый этаж, окна на реку. Большая, двенадцать метров, светлая кухня. Балкон. Три минуты пешочком до пристани, на которой останавливаются десять маршрутов.

Идеально.

Второй сероватый лист. Ордер. Квартира в ГЗ, тоже высотка. Воробьевы горы. Четырнадцатый этаж, окна на реку, великолепный вид на город. Кухня чуть меньше, и до пристани автобусом, но за то, что это Главное Здание, можно простить и кухню, и автобус.

Тоже идеально.

Третий лист. Тот самый, белый-белый, белее любого снега; это привозная бумага, это Томанов выпендривается, ясное дело. Приказ. Заключение о целесообразности проекта «Голограмма», и разработки объектов Терры-ноль и внешнего пространства. В сотрудничестве с Официальной службой, разумеется.

Итог четырнадцати лет работы. Её работы.

Итог?

Или новое начало?

Или начало конца?..

— Что-то уходит с земли, — снова прошептала Берта.

Она, наконец, опустила взгляд, и прочла то, что уже читала полчаса назад. «…временной приостановке проекта «Азимут», и запуска проекта «Зеркало». Возможно внесение корректировок по мере продвижения темы». Обеспечение, первый веерный поиск, отработка ряда миров, в том числе Тлена (не дай-то бог), размещение длительно действующей аппаратуры, эксперименты…

Берта встала, прошла в ванную. Открыла холодную, подождала, когда сольется тепловатая, застоявшаяся в трубах вода, и принялась умываться — ожесточенно, всхлипывая, уже понимая, что плачет, но не в силах остановиться.

— Это ничего, — голос срывался. — Это я просто… умываюсь, да… я умываюсь… поэтому глаза… мокрые… да, поэтому…

Отсрочка.

Это была отсрочка, и сейчас — Берта уже понимала — отсрочка заканчивалась.

А еще — он лгал.

Или нет. Не так. Не лгал. Молчал. Он и сейчас молчит, но она уже видит этот ветер — в его глазах. Время безмятежности, время спокойной работы, время долгого сна, время любви и дома — вот что сейчас уходило с земли. Видимо, уже без возврата.

Конечно, это произойдет не сразу. Они будут собираться тут, как говорили, обязательно будут. Сначала раз в два месяца. Потом в три. Потом в полгода. Потом в год.