Мальчишка в восторге. Впрочем, в ту пору никто его мальчишкой уже не считает: он занимается серьезной наукой эргономикой, в основе которой — забота о человеке. И он думает о том, как бы перенести принципы Райта в автомобилестроение. Наконец первый вариант кабины водителя готов. Кабина получается совершенно неожиданной по форме, асимметричной, но что из того!

Первый «втык» — от собственного шефа Бориса Николаевича Орлова. Шеф говорит, что машина с такой кабиной, пущенная в город, напомнит камень, брошенный в пруд: возмутит, будет давить на психику, не увяжется с домами, улицами, деревьями. Идти от удобств к форме, наверное, хорошо. Но почему бы тогда не отгрохать шоферу такой будуар, чтобы ему графья позавидовали? Есть определенные допуски, есть каноны… «Какие еще каноны?!» — «А ты слушай, не перебивай». Есть каноны: кабина должна быть «не уже», «не шире», «не длиннее» — не, не, не. И должно быть определенное расстояние от водителя до руля, и надо учитывать законы аэродинамики, и, наконец, кабина должна стоить дешево. Сам Райт говорит, что если конструктору дать неограниченное поле деятельности, он ничего путного не создаст. «Думай, Толя, думай, а там видно будет».

Сколько их было потом, вариантов кабины? Десять, сорок, сто? Не в этом дело. Дело в том, что в своих размышлениях Анатолий Пуголовкин был свободен от пут традиционности, от плена инерции. Он легко и с наслаждением сомневался в справедливости всего, что было создано прежде, в том числе и в «канонах». И не боялся риска, скорее боялся его отсутствия.

Короче говоря, инженерная смелость шла у Анатолия от его существа, от его молодости, шла естественно, не вызывая мучительных душевных переживаний. Он без колебаний сел бы в автомобиль самой идиотской формы и смело выехал бы за ворота, на что вряд ли согласился бы «уважающий себя» инженер старой формации. Потому что Анатолий Пуголовкин — носитель лучшего качества нашего времени: стремления к прогрессу. А на ЗИЛе, как мне известно, молодых людей в возрасте Пуголовкина — десятки тысяч.

Вот и делайте соответствующие выводы.

ЕГО ОБЩЕСТВЕННАЯ АКТИВНОСТЬ. Было время, он думал, что от него и от таких, как он, вообще ничего не зависит. Предложения не проходят, доводы не принимаются, горлом не возьмешь.

Потом Анатолий пришел к пониманию того, что чем выше профессиональный уровень работника, тем выше его общественная активность и, стало быть, польза от нее. Пример был перед его глазами: руководитель группы А. П. Черняев. Куда ни сунешься со своими расчетами, каждый спросит: «Аркадий Петрович смотрел? Что сказал?» Черняев и без официальных должностей мог чувствовать себя хозяином на заводе. А что Пуголовкин? Он был членом комитета комсомола, членом редколлегии стенгазеты, членом совета молодых специалистов и даже начальником пожарной дружины, — но мог ли он влиять на заводскую инженерную политику?

Раньше не мог. Теперь — другое дело. Теперь он приходит на завод, и начинается: «Где Пуголовкин?» Елена Ивановна из бюро технических условий: «Анатолий Васильевич, в Гусь-Хрустальном просят увеличить допуски по такой-то кромке. Разрешать?» Лидочка, секретарша начальника ОТК: «Толя, зайди к шефу, остановилась сборка по кузовной части!» Минай Миронович из втуза: «Не забудьте, в четыре у вас лекция!» Сабино Дамьяно, руководитель группы: «Толик, как у нас компонуются отопитель и педаль газа?» — «Толька, срочно метай в «Сокольники» делиться воспоминаниями о фестивале! Понял? Нет?» — Эрнест Вязовский из комитета комсомола.

По мелочи, по мелочи — собирается много. И выходит, Пуголовкин людям нужен. Заводу нужен. Теперь общественная активность, завязанная в один узел с его профессиональными достоинствами, превратит Пуголовкина из чистого агитатора в уважаемого и влиятельного человека.

А когда-то другие влиятельные люди поддержали его кабину. Они добились того, что кабина Пуголовкина перестала быть «инициативной». Ее включили в официальный план отдела главного конструктора, создали группу во главе с Анатолием и предложили ей изготовить рабочие чертежи. Перед решающим техсоветом Борис Николаевич Орлов сказал Пуголовкину: «Куда ты лезешь, ведь ты можешь костей не собрать!» — «Ну, так не соберу…» — «Тебя и твоих заступников, как котят, перетопят». — «Ну, так перетопят…»

На техсовете Орлов первым выступил в поддержку кабины.

КАК ОН РАБОТАЕТ. В группе пять человек. Сейчас уже невозможно сказать, что в кабине от «раннего Пуголовкина»», а что родилось от содружества с молодыми коллегами.

Пять человек — полный набор известных в природе характеров и качеств. Спокойный и уравновешенный Сергей Котов; хохмач и балагур Борис Щипахин, успевший за год четыре раза отпустить и четыре раза сбрить бороду, каждый раз выигрывая бутылку коньяку и лимончик; влюбленный в Маяковского Игорь Керцелли, однажды заявивший, что Гомер номер один — это Маяковский, а Гомер номер два — это сам Гомер; Володечка Полищук, великий знаток искусства и древности, собиратель фольклора, который в последний отпуск питался одним хлебом и квасом, утверждая, что по калорийности они не уступают тушенке. Все отличные специалисты. Но у каждого из них ярко выражена какая-нибудь наклонность, способная украсить общую сумму. Один — фейерверк идей. Другой — спорщик, способный возразить даже собственной точке зрения, услышанной из чужих уст. Третий идет «от железки», то есть прекрасно представляет конструкцию в работе. Четвертый, наоборот, может увидеть ее в динамике. Пятый — блестящий расчетчик.

И вот, представьте, щит, на котором они работают. Он в том же «аквариуме»», чуть в стороне от кульманов, затянут белой бумагой, к которой даже чистым пальцем страшно прикоснуться, пока она сама чистая. Размер щита — шесть метров на два. Кладется на бумагу первая линия, и рубикон можно считать преодоленным: по углам щита уже сидят знакомые девицы, пришедшие потрепаться из соседнего отдела, а конструкторы елозят животами по всему щиту, не оставляя на нем живого места. На раздавшееся со стороны: «Потише нельзя?» — кто-нибудь, как в детском саду, отвечает: «А мы что? А у нас творческий шум!»

На ближней к щиту стене висит постоянный лозунг, выполненный Полищуком на длинном куске ватмана: «Ничто так не сближает, как искусство!» А ниже — лозунги временные, но столь же фундаментально нарисованные: они вывешиваются в зависимости от «текущего момента». «Главное, ребята, сердцем не стареть!» — когда отпраздновали день рождения Анатолия, преподнеся ему в подарок каску с надписью: «Лучшему конструктору среди пожарников». «И вечный бой, покой нам только снится!» — когда на очередном техсовете из трех возможных решений — «зарубить», «подработать» и «ура!» — они получили «подработать». «Главное — идея, а идею убить нельзя!» — когда они решили купить собственные автомобили. А чуть в стороне от лозунгов — отлично выполненная «под мрамор» доска Почета с пятью фотографиями. Сверху — «Лучшие люди»: три фотографии. Ниже — «Люди похуже»: две.