Шрифт:
Человек — только человек.
Но если мне не одолеть
Твой паровой бур,
Пусть я умру с молотом в руке.
Главный поставил Джона Генри по правую сторону горы, а инженера с его паровым буром — по левую. Потом вскинул ружье и выстрелил. Состязание началось.
Двадцатифунтовый молот описывал дугу вверх, за плечо, потом, со свистом разрезая воздух, снова вниз — бум! — по головке стального бура. И снова вверх, сверкая словно комета, через плечо, за спину и снова вниз. Вверх — вниз, вверх — вниз. Джон Генри работал и пел:
Мой молот звенит, звенит,
А сталь поет, поет.
Я выбью в скале дыру, дыру.
Эгей, ребята, в скале дыру,
Я выбью в скале дыру.
Но паровой бур от него не отставал. Рат-а-тат-тат!.. — гремела машина. Пш-ш-ш-ш… — шипел пар, скрывая от глаз и скалу и машину. Никто поначалу даже не мог разобрать из-за пара, кипит работа или стоит, крошится скала или нет. Однако Малютка Билл знал свое дело и, когда нужно, менял короткий бур на более длинный, потому что дыра в скале все углублялась под могучими ударами Джона Генри. А потом все увидели, что инженер тоже меняет наконечники бура, выбирая все длинней и длинней. Его машина уже продолбила в скале дыру глубиною в двенадцать дюймов. Ну, а Джон Генри? Нет, пока он продолбил скалу лишь на десять дюймов. Лишь на десять!
Но он не унывал, дружище Джон Генри. Он бил молотом и пел.
Бил и пел. Он бил молотом все утро без передышки и пел, обрывая песню лишь для того, чтобы кликнуть свою жену Полли Энн. И она тут же выплескивала ведро холодной воды Джону Генри на спину, чтобы ему стало прохладней и веселее работать.
В полдень Джон Генри увидел, что паровой бур просверлил скалу глубиною на десять футов. А сколько сделал сам Джон Генри? Ах, всего девять!
Ну и что ж тут такого? Джон не волновался, он сел спокойно обедать и съел все, что принесла ему Полли Энн. Но он ни слова не говорил и больше не пел. Он задумался.
После обеда состязание продолжалось. Джон Генри стал подгонять свой молот. И шейкер стал работать быстрей. Джон Генри попросил своих друзей-молотобойцев петь его любимую песню — песнь молота.
— Только пойте быстрей! — попросил он. — Как можно быстрей!
И они запели, а Джону Генри оставалось только подхватывать — а-ах!
…такого молота—а-а!
В наших горах — а-ах!
Нету такого молота — а-а!
Поющего, как мой — о-ой!
Медленно, но верно Джон Генри стал постепенно нагонять паровой бур. Когда же спустился вечер и близился конец состязания, Малютка Билл взял самый длинный свой бур. Обе дыры в скале были тогда глубиною по девятнадцати футов. Джон Генри сильно устал. Даже пот перестал лить с него градом, он весь высох, а дыхание из его груди вырывалось со свистом, словно пар из бурильной машины.
Но что там говорить, машина тоже устала. Она стучала, и гремела, и дрожала, и шаталась. Без хлопков и ударов она уже не работала.
Когда Джон Генри из последних сил занес над головой свой молот, молотобойцы, стоявшие с ним рядом, услышали его осипший глухой голос:
Я выбью в скале дыру, дыру.
Эгей, ребята, в скале дыру,
Я выбью в скале дыру.
И он выбил дыру. Главный дал выстрел из своего ружья, чтобы сказать всем, что состязание окончено. И тогда все увидели, что Джон Генри пробуравил дыру в скале глубиной ровно в двадцать футов. А паровой бур всего в девятнадцать с половиной.
Победил Джон Генри!
Но не успел главный объявить победителя, как усталое тело Джона Генри приникло к земле.
— Человек — только человек, — прошептал он и умер.
Джон Генри. Вот это был Человек!
Будет Буря
Пересказ Н. Шерешевской
Еще мальчишкой в те далекие дни, когда не успели даже изобрести пароход, Алфред Буллтоп любил лазить по скалам своего родного штата Мэн, взбираться на самые высокие вершины и смотреть в открытое море. Он хотел непременно первым увидеть на горизонте белые паруса судов, возвращающихся домой из далекой Индии, Китая или из Бостона. А когда он видел черную тучу, он кричал:
— Будет буря!
Потому его так и прозвали: «Будет Буря». Малыш Будет Буря быстро догадался, что чем выше он поднимется, тем дальше увидит. И еще кое-что он смекнул: если вырасти выше скал, не придется карабкаться по острым камням, чтобы любоваться далеким морем. И он решил вырасти большим-большим.
Когда ему исполнилось десять лет, рост его был шесть футов, а это значит чуть меньше двух метров, или, как принято мерить у моряков, одна морская сажень.
Будет Буря вырос таким большим, что пора ему было приискать себе какую-нибудь работу. Ну, а какую? О какой работе может мечтать человек, который больше всего на свете любит глядеть в открытое море и предвещать бурю? Конечно же, юнгой на корабле.