Миновав сквер Победы с могучими елями, я вышел на улицу Ленина. Да-а… Изменился силуэтец — по левой стороне, от самого парка и до техникума выстроились три белых высотки в двенадцать этажей. Сущие небоскребы для райцентра. Мне — в самый дальний…

…Тесноватый лифт вознес меня на последний этаж. Ключи, выданные еще в Москве, обнаружились почему-то в боковом кармашке сумки с вышитым, слегка потрепанным брендом — «Искра».

Четыре оборота — и дверь впустила нового жильца. Прихожая… нормальная прихожая, хоть танцуй. А в огромный, до потолка, шкаф-купе можно квартирантов заселять. И кухня большая… Ого! И гарнитур есть?

«Отли-ичненько…» — я пошлепал ладонью по новенькой плите «Лысьва», по керамическому черному квадрату. Отворил чмокнувшую дверцу встроенного холодильника «Бирюса» — сияющая пустота… Ничего, наполним.

Побродив по комнатам, выбрался на лоджию.

— Красота-то какая… Лепота!

Вид и вправду замечательный. Внизу, на окраине парка, пошевеливали плетьми ветвей плакучие ивы. В сторонке шумела водопадом плотина ГЭС, а дальше открывался разлив реки и зеленистое раздолье. На том берегу кончался Богополь, и крайние домишки боязливо выглядывали из вишневых садочков.

«Буду выходить сюда вечерком, — сощурился я, смакуя пейзаж, — и любоваться закатом… И лопать вареники с вишней. И пирожки с тыквой. И кныши с луком-яйцом, и…»

Уловив сигналы голодного организма, я бодро задудел, принимая новую жизнь. Сунул в карман авоську, и шагнул за порог, досадуя на свою житейскую несостоятельность. Чего было не зайти в «Универсам» по дороге? Или в гастроном на углу? А, балда?

— Дурная голова ногам покоя не дает, — сказал я себе в назидание, и вызвал лифт.

Тот же день, позже

Нью-Йорк, Бруклин-Хайтс, Крэнберри-стрит

Отпустив старенького Бордена, Вакарчук сам встретил гостя — молодого мужчину лет тридцати пяти, с ребячьими пухлыми щеками. Тот растерянно оглядывал холл, не зная, куда ему пристроить меховую куртку.

— Хэллоу, мистер Уиллет! — нацепив голливудскую улыбку, Степан спустился с лестницы.

Растерянное выражение на лице гостя сменилось испугом.

— Вообще-то, я Дитишем, — промямлил он, нервно сминая куртку, — Фримен Дитишем. Вы, наверное, с кем-то меня путаете, мистер Уортхолл…

— Нет, Фри, не путаю, — усмехнулся Вакарчук. — Только вы не бойтесь — в этом доме вам ничего не грозит, а всё сказанное останется строго между нами. Ваш отец правильно поступил, что «зашифровал» вас и удалил от себя…

— Что же в этом хорошего? — тонкие губы Фримена исказились в горькой усмешке.

Степан пожал плечами.

— Вы, насколько я понимаю, ни в чем не нуждались, хотя и не вели разгульную жизнь, как прочие мажоры. Ходили в приличную школу, окончили Гарвард…

— Но я ни разу не видел своего отца! — с надрывом воскликнул Уиллет. — Понимаете? Ни разу!

— Именно поэтому, Фри, — сухо ответил Вакарчук, — вы и живы.

— Н-не понимаю… — пробормотал гость.

— Да бросьте вы эту куртку! — Степан испытал мгновенное раздражение. — Вон, на стул, хотя бы! — дождавшись, пока Фримен аккуратно повесит дубленку на спинку резного стула эпохи Тюдоров, он вытянул руку к галерее. — Пойдемте наверх, потолкуем. Чего здесь стоять… Дворецкого я отпустил, мы одни. А поговорить нам есть о чем…

— Так вы знали моего отца? — вопросил молодой человек, ступая по гулкой лестнице.

— Седрика Уиллета не знал никто. Да и мне, если честно, тайны вашего отца открылись случайно. Вы помните, когда его убили?

— Убили?! — вскричал Фримен. — А, ну да, я же читал… Там поймали целую банду киллеров!

Поднявшись на галерею, Вакарчук покачал головой.

— Нет, Фри, киллеров «пригласил» как раз ваш отец. В тот самый день он переезжал из Эшхауса в иное тайное обиталище, и наемные мокрушники должны были зачистить усадьбу… То есть, перебить всю прислугу и охрану, чтоб не сболтнули ни слова.

— О, мой бог… — выдохнул Уиллет. — Мой отец… он что, бандит? Вроде капо ди тутти капи?

— Всё гораздо хуже, — лицо Вакарчука перетянуло кривой усмешкой. — Седрик Уиллет был самым богатым человеком на свете. Он ворочал триллионами и, по сути, правил всем Западом — не прямо, а как бы косвенно, нося политкорректный титул «координатора».

Фримен без сил опустился в мягкое кресло.

— Так вот, — Степан величественно занял кресло напротив. — В день убийства грянул сильнейший кризис, будто салют на похоронах. Западная экономика попала в «идеальный шторм» — тысячи компаний разорялись, на биржах стоял адский рев «быков» с «медведями», инфляция зашкаливала. Отголоски той финансовой бури ощущаются до сих пор. Правда, лично мне жаловаться не на что — зимой я «стоил» два миллиарда долларов, а нынче подскочил в цене до шести с половиной. Но это так, к слову. Не буду скрывать, я, как заправский сыщик, копал информацию о вашем отце. С чем были схожи мои поиски, сказать? С поисками клада на минном поле! Десятки кланов мультимиллиардеров, всех этих Ротшильдов, Рокфеллеров, Морганов, Барухов, с легкостью расправились бы со мной. Они боялись только одного человека — вашего отца! И вот тогда-то я и откопал инфу, за которую любой из нашенских сверхбогатеев с радостью отдал бы девятизначную сумму. Инфу о сыне Уиллета. Разузнал всё, как следует, пригласил вас к себе на работу… Кстати, Винни… э-э… Винни Сандерс, генеральный менеджер, хорошо отзывается о вас. Отчетливо работаете, говорит…