Турникет на проходной валялся у стенки, а Макарыч деловито бубнил в радиофон:

— Дежурный по третьему…

— Пусто! — донесся шипучий ответ.

— Дежурный по второму этажу.

— Тут никого!

— Спускайся!

— Есть…

Оглянувшись на ходу, я крикнул:

— Володька! Чего застрял? Поехали!

— Щас! Наташку хоть встречу!

Я остановился, дожидаясь, пока разъедутся дверцы лифта, и оттуда вырвется девушка в белом халате и в шубке, повисшей на одном плече.

— Его видно уже! — выдохнула она, оскальзываясь.

— Бегом отсюда! — завопил Киврин, цепляя девичью руку.

— За мной! — скомандовал я.

Выскочив во двор, задрал голову к небесам. Высота пряталась за серым маревом туч, а в стороне от солнца, расплывшегося светлым пятном, калилась яркая точка. Она целилась прямо в меня.

Мотор завелся с пол-оборота. На заднее сиденье с разбегу влезли Володя с Наташкой, задохшиеся от бега и волнения, а рядом со мной плюхнулся Иваненко.

— Подбросите? — через силу пошутил он.

— Нам по дороге! — оскалился я, выворачивая руль.

— Дим Димыч, — прозвенела Наташа, — вы как капитан, последний с корабля!

— А то! — загордился директор.

«Иж» заворчал, набирая скорость, и выехал за периметр. Прямо перед нами катился «КамАЗ», набитый оборудованием и спецназом. Я пошел на обгон. Впереди шуровал автобус «ЛАЗ» — девчонки и взрослые женщины липли к окнам, глядя вверх.

— Тормози! — запросил Иваненко.

— Сейчас… — кивнул я понятливо. — Вон там…

Проехав блок-пост, я завел «Ижа» за «опорник» из железобетонных блоков, и выскочил наружу.

Налетающий спутник уже не казался точкой. Он походил на пылающее яйцо, раскаленное докрасна, и несся с нарастающим гулом, размазываясь от быстроты. Лохмотья пламени срывались с него, закручиваясь в черный дымный хвост. Я замер.

ИСЗ, ставший «оружием возмездия», сорвавшимся с небес, врезался в главное здание, пропоров его наискосок, от края крыши до подвала. Земля качнулась подо мною, я взмахнул руками, ловя равновесие, но продолжал смотреть на маленький катаклизм.

Вся передняя стена обвалилась, складываясь, погребая блок эксплуатационников, и мне на короткое мгновенье предстал весь корпус в разрезе. Я мигнул — и перекрытия пошли вниз, навстречу клубам огня, обломков и пыли, извергнутых недрами.

Ржавая арматура лопалась, разрываясь, будто гнилые нитки.

Громыхнуло, раскалывая воздух, и руша «крепостную» стену. Накатила воздушная волна, сбрасывая снег с елок и задувая в лицо горячим, пыльным ветром.

Дольше всего продержался северо-восточный угол главного здания. Он торчал, обсыпаясь цементной крошкой, скидывая столы и шкафы, но вот черными змейками скользнули трещины, и бетонный утес плавно упал, раскалываясь и погребая Зенитную башню.

Еще раз вздрогнула твердь под ногами, и осела тишина. Лишь дымили развалины, да медленно оседало облако праха.

— Разбомбили, суки… — процедил Иваненко. — Ладно, запомним.

— И взыщем! — гневно воскликнула Наташа, сжимая кулачки.

Вечер того же дня

Москва, улица Строителей

Начало темнеть, когда я подъехал к «красному дому». В теле скопилась усталость, какая бывает на подъеме в гору — изнемогший, ты задыхаешься, руками упершись в дрожащие колени, но надо, надо дойти до вершины! Там лагерь, там костер и горячая похлебка… Ну, не ночевать же на крутом склоне! Укатишься ишшо…

Вздохнув, я покинул машину. Дотелепался до лифта, поднялся к себе, открыл дверь своим ключом…

Из-за прикрытых дверей гостиной доносились голоса и тихая музыка. Я состроил недовольную гримаску.

Нет, гости мне по нраву, но сегодня тянет к покою и тишине.

Из кухни выглянула Рита. Обрадовалась, зашлепала тапками.

— Привет! — девушка прижалась, и понимающе глянула в глаза. — Устал?

— Да так… — я неопределенно покрутил кистью. — Жить можно, — и добавил, не соврав: — Институт к переезду готовится.

— А-а… Тогда понятно. А у нас гости!

— Да чё ты! — донеслось возмущенное восклицание из гостиной. — А то я не знаю!

— Динавицеры пожаловали, — фыркнул я.

— Пошли, я тебе больше всех наложу! Я жаркое соорудила в скороварке — и открыла банку маминых помидор…

— Скорее накладывай, а то знаю я этого Изю! Снаружи дрыщ, а влезет, как в троих…

Рассмеявшись, Рита взяла меня под руку, и мы явились народу.

— Привет! — небрежно помахал я. — Изя, тебе надо умерить потребление сдобы. Вон, глянь на Алю! Видишь, к чему приводят булочки?