Хозяин подошел к нему и, сверкая на него глазищами из-под черных мохнатых бровей, спросил:

– Так ты сын Ефрема?

– Да, - повторил он.

– А как зовут его жену?
– вдруг спросил хозяин.

– Маму?
– растерялся он.
– Шазина.

– Правильно! А ты помнишь, где мой дом стоял?

– Конечно, - сказал он.

– Если от моего дома, - сердито закричал хозяин и резанул ладонью воздух, - прямо вниз смотреть, кто там живет?

– Охотник Тендел.

– Правильно!
– заревел хозяин.
– Дай я тебя расцелую, мой мальчик! Сколько времени прошло!
– Он облапил его и смачно поцеловал в губы. Вдруг оттолкнул, продолжая придерживать за плечи: - А как ты попал сюда?

– Бежал из плена.

– Молодец!
– закричал хозяин.
– Будешь жить у меня до прихода наших! Ничего не бойся - здесь все свои! В нарды играешь?
– неожиданно спросил он, видимо, почувствовав свой неутоленный азарт.

– Да, - сказал Алексей.

– А деньги есть?

– Есть тридцатка!

– Садись, сыграем!
– сказал Ашот, усаживаясь сам и усаживая его, - положи деньги сюда!

Алексей достал Машину тридцатку и выложил ее на столик.

Хозяин тоже выложил тридцатку на столик. С грохотом распахнул игральную доску и стал раскладывать фишки.

Он тоже разложил фишки по местам.

– Деньги мне не нужны, - пояснил хозяин, - но без денег неинтересно играть.

С этим он бросил кости. Хозяин, конечно, играл намного лучше, и, выиграв у гостя тридцатку, он его окончательно усыновил.

Так он стал жить в доме дяди Ашота. Вскоре он познакомился с местными людьми. Некоторые из них были связаны с партизанами. И он принимал участие в нескольких партизанских вылазках, которые проводили далеко от этого села. И он нередко удивлял своих товарищей хладнокровием, храбростью и находчивостью.

– Что я, - говаривал он, когда товарищи хвалили его за находчивость, и рассказывал, как учительница, спасая его, запутала немцев.

Дяде Ашоту, чтобы не волновать его, он ничего не говорил о своих связях с партизанами. Но тот, конечно, сам догадался. После первой операции, когда он отсутствовал несколько дней, дядя Ашот встретил его с мрачной укоризной.

– Я обещал сохранить тебя для отца, - прогудел он ему сердито, - а ты чем занимаешься?

– Да нет, дядя Ашот, - улыбнулся он ему, - мы просто загуляли с ребятами.

Хозяин махнул рукой и больше ни о чем его не спрашивал.

Через два месяца наши взяли Майкоп, он влился в армию, до самого конца войны был на фронте и быстро продвигался по службе. Но еще в Майкопе его сразу вызвали в особый отдел.

В кабинете сидел майор. Он поздоровался с ним и показал на стул.

– Мы знаем, что вы хорошо партизанили в этом районе, - сказал он ему, здесь оставались наши люди. Но как вы сюда попали? Расскажите, только всю правду.

И он ему все рассказал, как было. Майор выслушал его с сумрачным вниманием.

– Вот вы говорили, что, когда вас везли на лошади, - после окончания рассказа спросил майор, - вы слышали кавказскую речь проводников. А на каком именно языке они говорили?

– Не знаю, - сказал он.

– Но вы же сам кавказец, - настаивал майор и вдруг язвительно добавил: Что, своих прикрываете?

Волна бешенства подхватила его. Он вскочил. Но и сквозь багровое пламя ярости он все-таки помнил нешуточность учреждения, в котором находился.

Майор на миг растерялся и, в свою очередь, почувствовал нешуточные возможности такой ярости даже в этом нешуточном учреждении.

– Не горячись, сядь, сядь, - сказал он и уже примирительно: - Вот сумасшедший фронтовик...

И он сел.

– Я могу различить те языки, которые я слышал с детства, - сказал он, - а северокавказские языки я никогда не слышал и не могу различить. Да и какая разница? Предательство от нации не зависит.

Майор успокоился.

– Нам лучше знать, от чего это зависит, - уточнил он, - ничего, доберемся и до них. Но чем вы докажете, что вы бежали из концлагеря?

– Если эти места уже освобождены, - сказал он, сдерживая раздражение, пусть ваш человек сунет руку в дерьмо, там, где канализация выходит из лагеря, и он увидит, что средняя проволока оборвана. Может и поднырнуть для проверки...

– Ладно-ладно, - остановил его майор.

– Да и пленные красноармейцы, если лагерь освобожден, - продолжал он, могут вспомнить меня...

– С пленными красноармейцами еще разбираться и разбираться, - сказал майор многозначительно.
– Вы свободны. Идите.

Он все рассказал майору, но, даже не задумываясь, каким-то инстинктом самосохранения пропустил историю с немецким офицером-абхазцем. Позже, уже после войны, вспоминая встречу с майором, он удивлялся своей не обдуманной заранее прозорливости. Эта история могла сломать ему всю карьеру. Тут были возможны два варианта обвинения.