– Ты что, обкурился? Глаза протри, мальчонка. Я лейтенант полиции. Ты знаешь, что по закону полагается за нападение на сотрудника при исполнении?

Да когда уже закончится этот дурной сон? Не знаю, куда я попал, может, здесь какой-то фильм снимают? Тогда где съёмочная команда, оператор, камеры, режиссёр? Или это всё какой-то розыгрыш? Вряд ли, друзей, которые могли бы это устроить, у меня нет, да и не похожа окружающая действительность на театральные, или киношные декорации.

– Мальчонка? – зло прошипел главарь, сузив глаза. Он, наконец, снял перчатку. Ого, а парнишка-то явно нехило упакован. Пальцы были просто унизаны перстнями, украшенными разноцветными камушками. – За такое оскорбление, ты, смерд, будешь подыхать очень долго. Я – младший сын главы рода Ипатьевых, Елизар Ипатьев. Запомни моё имя перед смертью, холоп.

Мальчишка мерзко ухмыльнулся, направил на меня раскрытую ладонь, как-то странно зашевелил пальцами, и мне в грудь выстрелил жгут зелёного пламени. Увернуться я не успел. Только вот… Пламя, если это было оно, так как никакого тепла я не почувствовал, внезапно исчезло, впитавшись в невидимую преграду буквально в сантиметре от моего тела, а потом ударило обратно в главаря, будто отразившись от невидимого зеркала. Мальчишка рухнул на землю, выгнулся дугой и заверещал, царапая грудь скрюченными пальцами.

Я стоял в полной прострации, не понимая, что делать. Это что сейчас такое было?

– От оно как. Нападение на представителя высокого рода, – раздался позади меня чей-то гулкий, как из бочки, бас. – Статья семнадцатая, дробь пять Уложения об аристократах. Карается смертной карой через четвертование. В лучшем случае, ежели очень повезёт, заменяется пожизненной каторгой на рудниках. Попал ты, паря.

Я медленно обернулся, практически уткнувшись носом в грудь здоровенного мужичары ростом хорошо за два метра. Одет мужик был в чёрную шинель, подпоясанную широким кожаным ремнём с портупеей, на ногах сапоги с меховой оторочкой, а на голове высокая каракулевая папаха с кокардой в центре – двуглавым золотым орлом на красном фоне. На ремне у левого бока висела сабля в потёртых ножнах. Мужичара имел окладистую чёрную бороду, шикарные усы, нос картошкой и густые, кустистые брови. Нет, я точно брежу. Какие сабли в двадцать первом веке? Какая каторга с четвертованием? Какое, нахрен, уложение об аристократах?!

– Чево? – совершенно обалдев от происходящего сюра, спросил я.

– Тово, – прогудел мужик, по-вологодски «окая», мигнув кому-то за моей спиной. И вновь я не успел среагировать. Мелькнула смазанная тень, и голова взорвалась, будто в неё угодила граната. Последнее, что я услышал, прежде чем окончательно потерять сознание, были слова бородача: – Все следы убрать, со свидетелей взять подробные показания под запись. И чтоб не болтали. Мальчишку-магика в лекарню для знати, и быстро, иначе с нас шкуру спустят. А этого ухаря проверить, и в камеру, пусть с ним начальство разбирается.

Очнулся я от головной боли. Голова трещала так, что казалось, что вот-вот лопнет. Сколько раз себе говорил, что не буду больше пить. Похоже, кто-то вчера палёнку притащил, башка просто разламывается. Я не открывая глаз протянул руку и потёр саднящий затылок. А это ещё что? За правым ухом ладонь нащупала нехилую шишку величиной с яйцо.

– Эй, бугор, тут смертничек очухался, – раздался рядом чей-то шепелявый голос, и я резко открыл глаза. Нет, я точно не в своей ипотечной однушке, и не на диванчике в закутке дежурки, где иногда приходилось ночевать. Я лежал на каких-то деревянных нарах, просто на голых досках без признаков матраса, и, судя по железной двери со смотровой заслонкой и решётке на единственном узком оконце, находился в какой-то камере. И это точно не изолятор в нашем РОВД. Куда это меня занесло?

Я с силой потер лицо, пытаясь вспомнить вчерашние события. В голове клубился плотный туман, мысли путались. Память выхватила из кружившегося в голове калейдоскопа несколько картинок. Вот я сажусь в троллейбус, еду домой. Это я точно помню. А вот я вижу здоровенных чешуйчатых зверюг, запряженных в «дилижанс», и мерзкую ухмылочку какого-то расфранченного типчика в странном наряде, крутящего в пальцах инкрустированную трость. Не, похоже, что мне в дурку заезжать пора. Я с усилием проморгался, но камера никуда не исчезла. К тому же в ней я находился не один.

– Э, слышь, бедолага, иди с бугром перетри, обозначься. Ты ваще откуда такой нарисовался? Кто по жизни? Под кем ходишь?

Я повернул голову, буквально нос к носу столкнувшись с… Гоблином. Ну, наверное. Но сидевшее на соседних нарах существо с серой морщинистой кожей, здоровенным шнобелем и маленькими красными глазками, упрятанными под нависающими надбровными дугами, человеком точно не являлось. Так, спокойствие, только спокойствие… Ну, гоблин, или кто он там есть, и что с того. На данный момент у меня, похоже, имеются проблемы посерьёзнее. Надо в конце концов понять, во что я влип.

Я с трудом сел на скрипнувших нарах, свесив ноги. Пришлось закрыть глаза, чтобы переждать приступ головокружения. Осторожно потрогал шишку за ухом. Да уж, нехило мне вмазали. Это какая же сволочь меня так приголубила? Память вновь сделала кульбит, и я вспомнил всё. Дилижанс, группу охамевшей молодёжи в цилиндрах, пытавшейся взять меня на гоп-стоп, последовавшую за этим драку. И здоровенного бородатого мужичару в странной форме. А то, что это была форма, к бабке не ходи.

– Шнырь, глохни. Сам всё расскажет, ежели уважение имеет. Не нам, так хозяину точно. Не прессуй сходу человечка, ему и так недолго землю топтать осталось, – прорычал ещё один голос, могучая лапа скинула с соседних нар гоблина, и на них уселся другой персонаж, на которого я и уставился во все глаза. Этот тоже не был человеком.