Впрочем, серебра и иных ценностей тоже было достаточно. Разумные жители выкопали и опустошили кубышки. Все, включая церковников. Зато мы не сожжем поля, дома и самих жителей. По-моему, так прекрасный обмен. Мне в свое время повезло меньше.

— Ты умеешь вести переговоры, — сказал мне Мурха Красный Лис, оглядывая вереницу возов. — Уверен: даже мечом взять вряд ли вышло бы намного больше.

— Было бы меньше, — ответил я. — Ценные вещи не хранят на виду. Их пришлось бы искать. И не думаю, что отыскали бы все.

— Мы умеем быть убедительными, — в свою очередь, возразил мне ирландец.

— Если бы мы напали на город, то перебили бы половину народа. А половина оставшихся разбежалась бы. Остальных ты бы, несомненно, убедил. Но мой способ убеждения лучше. И знаешь, кто меня ему научил?

— Кто же? — заинтересовался Мурха.

— Мой прежний конунг. Хрёрек. Ты должен его помнить.

— Я помню его, — подтвердил ирландец. — Жаль, что Змееглазый убил его. Здесь бы он пригодился.

Не сомневаюсь. Но пусть пока остается «покойником». Я и без него вроде неплохо справляюсь.

Я оглянулся на километровый караван, поднимавший пыль за нашими спинами. Пятая часть всего этого добра — моя. Минус гонорар группы поддержки. А мой авторитет среди воинской элиты Рагнарсонов поднялся еще на пару ступенек, что тоже не лишне.

Вопрос: нужно ли мне все это? Серебро, которого у меня и так вдосталь? Уважение людей, в жизни которых только одна цель — грабить и убивать? И эта жизнь, которая постоянно напоминает мне: каждый день, проведенный вдали от близких, — потерянный день. Попала собака в колесо… Но я ведь не собака. Я — Волк. Ульф Хвити. Какого черта я тут делаю?

— Что тебя мучает, господин?

Бури. Присел рядом на корточки. Лицо — как вырезанная из темного дерева маска. Впрочем, у него всегда такое лицо.

Бури. Верный. Надежный. Смертоносный… И умный.

— Мне не нравится то, что я делаю, — не стал я лукавить.

— Это плохо, — покачал головой мой снайпер-степняк. — Мудрый человек не должен убивать. А если приходится, не должен об этом беспокоиться. Все эти люди… — Он показал на горящее селение. — Они были живы в прошлом и будут жить в будущем. Истинному, тому, кто внутри, не может повредить ни огонь, ни железо. Они сбросили тела, как сбрасывают изношенную одежду. А эта одежда была порядком изношена. Так о чем ты горюешь? Ты воин, господин. Воин наслаждается битвой, ведь он создан, чтобы сражаться. Так сражайся и будь счастлив!

Я хмыкнул. Ну да, когда со мной мой Волк, я о такой ерунде, как чья-то смерть, не думаю. Да я вообще ни о чем тогда не думаю. А вот в остальное время…

— Отец Бернар с тобой бы не согласился, — заметил я. — Он говорит: есть хорошие войны, справедливые, а есть плохие. Первые укрепляют душу, вторые губят. А по-твоему выходит, что нет разницы, за кого и зачем сражаться? Важен сам процесс? — последнее слово было латинским, но Бури понял.

— Не так. Ты всегда был воином, господин. И всегда им будешь. Если ты не станешь искать битву, она найдет тебя сама. Вот как сейчас.

— Вот уж точно, — согласился я. — Именно как сейчас. И что делать?

— Как что? — Бури поглядел на меня… кажется, удивленно. — Победить. А до того понять, что есть для тебя победа. Что ты приобретешь, когда эта битва закончится. Чего ты хочешь.

— Уж точно не золото с серебром, — ответил я. — И земли эти, здешние, мне не нужны. Наверное, месть. Месть за Рагнара.

— Разве? — Глаза-щелки стали еще уже. — Ты так думаешь, да. Но чего ты хочешь?

Черт. Да нет, я точно знаю, чего я хочу. Я хочу, чтобы все мы вернулись домой. Весь мой хирд. Я хочу обнять моих женщин и малышей. Чтобы все мы могли обнять своих.

— Вот так хорошо! — удовлетворенно произнес Бури.

И я понял, что могу не озвучивать свои мысли. Он и так знает. Потому сказал я другое:

— Выходит, мне не стоило приносить Рагнарсонам весть о смерти их отца. Не сказал бы, мы бы не оказались здесь.

— Хочешь убедить меня, что ты сделал это для Рагнарсонов, господин? — ехидненько так осведомился Бури.

Вот степной черт. А он ведь прав!

— Цель, — сказал Бури. — Если нет истинной цели, ты придумываешь ложную. И идешь к ней. — И, опережая мой вопрос: — Нельзя по-другому. Даже ложная цель дает тебе силу, господин. Без цели твой путь завершится, — он многозначительно кивнул на догорающее селение. — Потому не имеет значения, истинная цель или ложная.

— А что имеет?

— Движение, — сказал Бури, поднимаясь. — Твое движение должно быть безупречным.

И ушел.

А я пошел спать.

И как по заказу мне приснился очередной кошмар повышенной реалистичности.

Мы шли на восход. За спиной — белые горы, впереди холмистая желтая равнина с кучками низкорослых кривых деревьев. Мы беглецы. Три дня назад… Неважно, когда. Главное: те, кто шли за мной, мне верили.

Шесть человек, одиннадцать женщин и стайка детей, которые не в счет.