В Роскилле как раз началась большая осенняя ярмарка. До осени, правда, оставалась еще неделя, но это никого не волновало. В гавани было так тесно от множества купеческих судов, что я даже пожалел, что предпочел палубу лошадкам.

Впрочем, быть ярлом и, главное, человеком Ивара — это серьезная привилегия.

Я бы, может, и не сообразил этим воспользоваться, а вот Скиди точно знал наше место в табели о рангах. Примерно через полчаса после того, как он по палубам двух кораблей добрался до пирса, у этого самого пирса было очищено место для моего «Морского Змея». Всего и дел: сообщить дренгам, поддерживающим порядок в порту, о моем прибытии.

Честно говоря, я подобного наплыва гостей города не ожидал. Как бы нам теперь на палубе ночевать не пришлось.

Но я зря беспокоился.

— Оспак, туда! — Моя теща-колдунья вручила Хельгу дочери и королевским жестом послала хольда вперед.

Правильное решение. Парус действовал строго по анекдоту. Носорог развивает скорость до пятидесяти километров в час, а еще у него отличное обоняние и прекрасный слух. Правда, зрение — так себе. Но при его весе в две с половиной тонны это уже не его проблема.

Оспак весил меньше. И со зрением у него было все в порядке. Но роль носорога он отыгрывал замечательно. А недостающий вес компенсировали мы, двигаясь клином у него в кильватере.

Спустя четверть часа мы уже входили во двор, который Рунгерд выбрала нам в качестве местопребывания. У двора имелись хозяева, но в табели о рангах дочь Ормульфа Полудана стояла на три ступени выше, так что и хозяин и его семья активно демонстрировали радушие и гостеприимство. А может, не демонстрировали. Рунгерд мимоходом обмолвилась, что все они у нее в долгу. Так что дарить им ничего не надо. Напротив, это нам следует ждать подарков.

Подарки были, но так, мелочь. Зато передо мной хозяева-должники лебезили и пресмыкались. Никогда не думал, что свободные сёлундцы могут так себя вести. Да, я крут. Ярл из хирда Ивара. Но ведь не сам Ивар.

Ну, да мне этих гостеприимцев в бой не водить.

Ивара я посетил в тот же день. Прибыть в город и не засвидетельствовать — чревато.

Принимали меня вдвоем. Ивар и вдова Рагнара. Аслауг, несмотря на многочисленные роды и приличный по местным меркам возраст (слегка за сорок), все еще была хороша. Сразу поинтересовалась: прибыла ли со мной Рунгерд. Я подтвердил. Дочь, вдова и мать конунгов явно обрадовалась. Похоже, я все-таки недооцениваю вес моей тещи в сёлундском высшем обществе.

Я вежливо поинтересовался: где остальные братья Рагнарсоны? Оказалось, они отправились собирать народ в будущий вик. Вернее, не вик, а большой поход. Вроде того, который устроил их папа, когда решил выпотрошить франков. Ну да, чтобы разбойники превратились в завоевателей их должно быть действительно много.

Ивар остался «на хозяйстве». Так решила Аслауг. А еще она во время нашего разговора раз десять повторила, что убийца ее мужа не должен жить. И что если бы Рагнар ее послушал…

Глаза Аслауг были сухими, но лишь потому, что такой, как она, плакать не пристало. О ней и Рагнаре было много историй. В частности, говорили, что женился он на ней по любви, даже не зная, что она — дочь Сигурда Драконоубийцы. Надо полагать, она отвечала ему взаимностью.

Любовь и Рагнар Лотброк. В моем мозгу это сочеталось трудно. С другой стороны, достаточно вспомнить моего братца и дочь конунга норегов…

— Приходите вечером, — сказала Аслауг. — Приходите все: твоя семья, Ульф Хвити, твои люди. Я хочу еще раз услышать историю о том, как умер мой муж. И твой скальд пусть тоже придет.

Подумалось: может, именно из-за Тьёдара Певца нас и приглашают? Качественный скальд в этом мире — как рок-звезда в том, откуда я пришел.

Я огорчил королеву: скальда не будет. Ушел вместе с моим братом проведать наших подданных и напомнить всем, что это именно наши подданные.

Аслауг заинтересовалась. Пришлось вкратце рассказать о том, как мы учили свеев Эйрика-конунга уважению.

Аслауг слушала очень внимательно. Потом сообщила, что я — рисковый парень. Учить жителей Биармии, как убивать викингов — чревато.

Я не стал уточнять, что Кирьяльщина — это не совсем Биармия.

— Свеи сдирали с мужчин кожу и выпускали кишки, чтобы добыть дюжину соболей, — сказал я. — Свеи ловили их женщин, чтобы брать их силой. Они полагали: так правильно. Однако я никогда не слыхал о том, чтобы кто-то продолжал охотиться, оставшись без кожи и внутренностей, и мне куда легче чувствовать себя мужчиной, когда юные девы оспаривают друг у друга право первыми возлечь со мной или моими воинами. И мне нравится, когда они кричат и бьются подо мной от страсти, а не от боли. Что же до тех, кто думает иначе… — тут я ухмыльнулся. — То их я тоже могу проткнуть. Вот этим, — я похлопал по рукоятям Вдоводела и Слезы. — И глядя в их расширившиеся зрачки, получу не меньшее наслаждение.

— Ты истинный воин.

Я знал, что Аслауг придется по душе то, что я сказал. Но что удивительно, Ивару моя речь тоже понравилась.

— Мне не раз говорили, что ты слишком добр для того, кто платит железом, — заметил он. — Но теперь я тебя понимаю. Это и впрямь наслаждение: чувствовать, как жизнь вытекает из твоего врага, наполняя его сердце ужасом. И от дюжины собольих шкурок я бы не отказался.

— Я с радостью подарю их тебе, конунг! — пообещал я. — Мои обученные убивать охотники сами делятся со мной добычей. Они зовут меня Другом, — я выделил это слово, чтобы было понятно, что это титул, а не просто признание в дружбе. — Потому мне не приходится выискивать их в дремучих лесах, как свеям, чтобы отнять то, что удастся отнять. Умный господин не станет сдирать шкуру с овцы, которую можно стричь. Но овец невозможно научить убивать волков и самих состригать шерсть. А моих кирьялов — можно. И я их учу. А самых лучших принимаю в хирд. А когда лучшие уходят из родов, кто остается?