Кир должен был устанавливать на строящихся нашей компанией объектах связь. Хорошая должность, всегда есть работа и зарплату вовремя платят. Мастер доверил Киру закупку недостающего оборудования, отправил в магазин и тот пропал с тремя тысячами рублей. Проиграл их и потом неделю скрывал это от меня и не ходил на работу. Когда всё выяснилось, было уже поздно что-то решать мирно. Деньги я вернула, но осадок, как говорится, остался. И сразу половина работников стала в курсе, что я живу с игроманом в самом плохом смысле этого слова, в том числе и наш гендир. 

В свой кабинет я захожу снова злая как собака. Благо здесь помимо платного кафе есть автомат с бесплатным кофе для сотрудников, и я беру себе стаканчик капучино. Можно сказать, я только на нём и держусь. Тройная порция сиропа и можно не падать в обморок с голодухи, продержаться до ужина.

Аромат и божественный вкус бодрящего напитка меня успокаиваю и как только я устраиваюсь удобно перед монитором рабочего компьютера, как в кабинет заглядывает Дарья. 

– Соколова, тебя генеральный приглашает, – говорит она, загадочно закатывает глаза.

– Зачем? – сухо спрашиваю я и продолжаю пытаться начать работать, наивно думаю при этом, что жажда Платона видеть меня рассосётся сама по себе.

– Уля! – кричит Дарья, влетая в кабинет. – Ну почему ты такая?! Платон сохнет по тебе, а ты!

– А я люблю Кирилла, – отвечаю я и параллельно роюсь в документах.

Таких бесед с Дашкой у меня было уже штук сто и все они заканчивались одинаково. Я уже знаю, что она сейчас скажет и что я ей отвечу, а после пойду предстану перед ясные очи нашего гендира.

Но сегодня всё идёт не так. Какой-то новый виток и иной сценарий дня сурка.

– Ну и дура! – вскрикивает Романова и идёт обратно к двери. Зачем только заходила?

– И всё? – удивляюсь я.

– Да. Всё равно всё зря. Только и слышу Кирилл, Кирилл, Кирилл, – передразнивает Дарья, корча рожи. – Только ты больше ко мне плакаться не приходи, когда твой миленький снова что-то отчебучит!

– Хорошо, больше не буду, – тихо отвечаю я, ничуть не обижаюсь при этом на подругу.

Знаю её отношение к Кириллу и как она каждый раз бесится из-за него, а мои жалобы лишь подливают масло в огонь её ненависти к нему. Было бы ещё кому-то поплакаться и выговориться, я бы, конечно, Дашку в это не стала втягивать. Но она моя единственная близкая подруга в этом городе.

– Платон Максимович вас приглашает на беседу, – вновь повторяет Дарья, уже более официальным тоном.

– Что-то просит? Или только приглашает? – спрашиваю я, так же кривляясь.

– Только вас жаждет видеть, – фыркает Дарья и грозит мне кулаком.

В её мечтах я уже иду под венец с её любимцем среди всех известных ей мужчин, и она очень злится, что я этого не делаю наяву.

– Иду, – вздыхаю я, покидая своё уютное кресло.

Я выхожу из своего кабинета за Дашкой, мы вместе заходим в лифт, но подруга опережает меня с кнопкой. Она первой нажимает кнопку с горящей надписью «БУФЕТ», а значит с гендиром я снова останусь наедине. Это плохо, ведь Платон в последнее время держится с трудом. Едва не переступает границы в своих попытка заполучить меня.

– Мне надо заесть стресс! – выкрикивает моя любимая пампушка, вечно сидящая на диетах.

– Откуда он взялся? – усмехаюсь я.

– Твой идиотизм вызывает у меня страстное желание съесть сто десять штук эклеров со сгущёнкой! Но я буду держаться и съем лишь один, а ты знай! Если я не влезу в то платье на нашу с Васей годовщину, это ты, Соколова, будешь виновата, – цедит сквозь зубы Романова, чем снова погружает меня в привычный расклад очередного дня.

Всё как обычно. Дарья вызывает меня к Платону, я довожу её до срыва с диеты, и она мчит в буфет заедать стресс, я еду выше. Ничего нового.

Лифт доставил Дарью в буфет, где утром так особенно заманчиво пахла свежая выпечка и я бы с радостью съела сто десять эклеров, но мою фигуру спасает отсутствие на это финансов. Двери лифта закрываются, я лишь вижу, как Дарья машет мне рукой. И... Лифт стоит, я забыла нажать кнопку под номером “30”. Бью пальцем по ней и снова лифт трогается.

Горящие кнопки мигают по очереди красной подсветкой, оповещают меня о приближении к месту, в котором мне бы лучше не появляться. Загорается число тридцать, раздаётся сигнал, и я выхожу из лифта не глядя, аккуратно в руки Платона.