Должно быть, хмель ее отпускал, или наскучило ей, или новое окружение так действовало, но вскоре уже не было в ней ни пыла прежнего, ни азарта — плясала как-то остыло и опустошенно и все чаще и чаще на Ивана исподлобья взглядывала.

— Мальчик, — позвала. — А ты чей? Что-то я тебя не встречала.

— Земляк, — объяснил Николай. — Сезонник.

— Из Новгорода?

— Москвич он.

— А говоришь, земляк, черт непутевый.

— По мне, европеец, стало быть, земляк.

— Подойди, мальчик. Не бойся, я не кусаюсь. Мне лицо твое интересно.

Ржагин, сердито набычившись, медлил. Николай за спиной у нее погрозил кулаком, и Иван вразвалочку подошел.

Лиза пританцовывала, шевеля плечами.

— Осмелел, надо же. Дай я на тебя как следует посмотрю. Мальчик мой. Хорош. Не побрезгуй, обними старуху.

Ржагин кисло на нее посмотрел, смерил взглядом.

— Что так, милый? Не хочешь?

— Вы бы оделись, бабуля.

— Ты из Москвы? — Лиза встала перед ним прямо. — А мать у тебя есть?

— Гражданочка, это же смешно. При чем здесь мать?

— А все-таки?

— Ну, разумеется. Родил же меня кто-то.

Она рассмеялась. И тут же осеклась, смолкла.

— А как зовут, знаешь?

— Извините, кого?

— Ну, мать твою.

— Стерва Митрофановна.

Лиза охнула. Сжалась. Приблизившись, приобняла Ивана и, поднявшись на носочки, ткнулась губами ему в небритый подбородок. Внезапно возрадовалась и кинулась в пляс.

— Ох, ма-оп-па!.. Коленька, дорогой, — смеялась, заламывая руки. — Хорошо-то как, а?.. Выпить у вас не осталось? Продрогла, как и не пила вовсе.

— Гаврила!

— Есть, Коля. Момент.

— И выруби, Пашк. Хорош, отъехали.

— Есть.

Гаврила Нилыч сбегал. Принес бутылку и кружки.

Разлили. Лиза зябко ежилась.

Сказала, обнимая себя за плечи:

— С москвичом твоим хочу выпить.

— Давай, земеля. Уважь даму.

— Дама ваша, — жестко сказал Ржагин. — Вон она у вас сейчас дуба даст.

— Ты прав, мальчик. Продрогла.

Иван хмыкнул. Ни слова не говоря, отвернулся и ушел в машинное отделение. Порылся в рюкзаке и принес запасные брюки, рубашку.

— Нате. Мне не жалко.

— Ой, — обрадовалась Лиза. — Сроду такого не носила. Да и утону.

— Мое тебе мало будет, — сказал Азиков. — Коротко.

— Спасибо, сыночка. Я подверну.

Азиков, отставив кружку, придержал ее за локоть, пока она влезала в штаны. Лиза закатала концы порчин, надела рубашку, застегнув пару пуговок, вправила под пояс.

— Студенточка, — одобрил Николай и раздал кружки.

— Ну, сынок, — предложила Лиза. — За твое здоровье. Счастливой тебе жизни.

— Гаврила! — рявкнул Азиков. — Вот остолоп! Дай зажевать чего-нибудь!

— Момент.

— Чтой-то ты его сынком называешь? — рукавом тельняшки утирая губы, хитро спросил Николай. — Свое приметила?

— Да нет. Так просто.

— Так, да не так. Вижу.

— Ох, Коленька. И я ведь, бывало, рожала. Почудилось.

Иван, так и не выпив, со стуком отставив кружку, спросил прямо и зло:

— Гражданочка, вы хотите сказать, что и меня рожали?

Лиза замахала руками:

— Что ты, сыночка, боже упаси. — Она снова игриво привстала, поцеловала Ивана в щеку и оттолкнула. — Иди, не смущай душу. Иди.

— А то за намеки, знаете...

— Иди, иди, — и, отвернувшись, раскатила смешком. — А удобно. В его штанах-то.

— Давай скину. Погреемся.

— Не сейчас, Коленька. День и народу полно.

— Я их в кубрик загоню. А на небе вертухаев нет.

— Стерва Митрофановна.

— Что?

— Отвези меня к Сапову.

— Сперва побалуемся. Хороша ты нынче.

— Командир! — позвал Ржагин. — На минутку.

Азиков недовольный, но подошел.

— Ну?

— Дай подъездок.

— За фигом?

— На берегу заночую.

— Один?

— Один.

— А догребешь? Вон сколько отъехали.

— Не маленький, справлюсь.

Николай внимательно посмотрел на Лизу и потом на Ивана.

— Дела, — качнул головой. — Ладно, бери... Но гляди у меня, если утонешь.

— Спасибо, начальничек. Век не забуду.

— Стой. Скажись. Ефиму. Пусть покажет. На скале ночуй, в выемке. Там потише, трава и змей нет.