— Один час, двадцать минут.

Слава кивнул и начал кому-то звонить. Пока он болтал с кем-то по телефону, я успела отправить Славку на урок, пообещав ждать её в кафе.

— Идём? — я спросила Купцова шёпотом, понятия не имея с кем он разговаривает, вдруг женщина...

— Всё, мне пора! — отрезал Слава, точно не девушке, прекращая разговор.

Мы прошли через переход, соединяющий два здания дома культуры, и свернули направо. В углу находился тихий и уютный буфет, где готовили неплохие блинчики и заваривали вкусный кофе. Наше маленький рай со Славкой, о котором знали только мы вдвоём. Я и на танцы дочь водила, по большому счёту, только из-за этого кафе и наших традиционных в нём посиделок три раза в неделю.

— Будешь что-то? — спросил Купцов, достав сразу же кошелёк.

— Здравствуйте, — не ответив Славе, я поздоровалась с неизменной буфетчицей Людмилой и подошла к витрине.

— Здравствуйте, а это папа ваш? — бесцеремонно спросила женщина.

— Я так плохо выгляжу? — усмехнулся Купцов.

— Не Василисы, — рассмеялась Людмила. — Вы Славин папа?

— Это мой старый знакомый, мы с ним в одном детском доме воспитывались. Люда, мне блинчики со сгущёнкой, компот и кофе чёрный, — ответила я, взяв себя в руки.

— А блинчиков два или три?

— Давайте три, сегодня на ужин в садике была селёдка. Славка её терпеть не может. Будет голодная после занятий.

— Я тоже селёдку ненавижу, — заметил Купцов, пялясь на меня так, словно у него в руках уже экспертиза, подтверждающая его отцовство.

— И что? Это ничего не значит. Ненависть к селёдке не передаётся по наследству.

— Сто сорок рублей, — отсчитала Людмила, выставляя мой заказ на поднос.

— Всего? — удивился Купцов. — Повторите, только без компота.

— Он рассчитается, — пообещала я буфетчице и прихватив свой поднос, пошла в самый дальний угол буфета, чтобы она не подслушивала наш разговор.

Я собиралась всё-всё рассказать Купцову, но только то, что касалось моего дела. Готова была просить у него помощи, лишь бы не сесть в тюрьму.

Владислав

Расплатившись за блинчики и кофе с компотом, я нашёл взглядом Василису и направился с подносом к ней. Вид у неё, конечно, был убитый.

— Рассказывай, — потребовал сразу, как только сел за стол напротив Василисы.

Точно знал, что чем быстрей она начнёт, тем больше я успею выяснить до того, как у моей тёзки закончатся занятия. Василиса тяжело вздохнула, отпила кофе и начала рассказ с порции яда.

— Следак женоненавистник, была бы его воля, он бы три пожизненных мне дал. А родственнички той бабки... Вот знаешь, на рожах написано, счастливы, что она ласты склеила, а всё цену набивают. Страдальцы фальшивые, чтоб им пусто было!

— Погоди, давай с самого начала, — остановил Василису, ловя себя на мысли, что снова кайфую от её прямолинейности.

— Почему я ушла от тебя? — спросила Василиса, приподнимая удивлённо брови.

— Нет. Как ты сбила старушку?

— А. Ну... Я ехала по Арбатскому проспекту, было уже темно, восьмой час вечера. Скорость разрешённая, сорок. Я наперёд просматривала эти долбаные переходы, никого там не было! Но тут какой-то козёл на встречке ослепил своими ксенонами. Просто стена белого света и бабка эта из ниоткуда несётся прямо наперерез. Я, конечно, по тормозам сразу, дорога скользкая, машину несёт, ещё руль выкрутила, но с перепугу не в ту сторону. Прямо на эту дуру! И наехала на неё... — Василиса потёрла лицо ладонями, словно утиралась от случившегося.

— И? Ты признала вину? Содействуешь следствию?

— Да! Да! Да! Только этот следак, говорю же, козёл! Всё ему по барабану, на вину только накручивает. Что я слепая, на тормоз не сразу нажала, что я такая, сякая... Такая гнида. Шесть с половиной лет колонии-поселения мне светит с его подачи. Ещё эти родственнички давят... Дело даже в суд не ушло, а они уже иск подали. Материальная компенсация им нужна, и давят на это, что я тварь такая им ни рубля не выплатила. Притом что ещё нет даже удовлетворения. А у меня и нет таких денег, даже если я квартиру и машину продам, не хватит. Хотят по три с половиной миллиона, каждому, а их там трое! Два козла сыночка и сука дочка!

— Тише давай, — осадил я Василису.

Её так бомбило, что она забыла про уши буфетчицы.

— Чёрт, — Василиса покосилась на тётку у прилавка и затихла.

— Слушай, а дочь? Несовершеннолетний ребёнок, как смягчающее.

— Я про это заикалась, следак так хмыкнул. Даже про отсрочку ничего не сказал.

— Ну это не ему решать, насколько я знаю, срок запрашивает прокурор, а не следователь, решает уже судья. Нужно найти грамотного юриста. У тебя вообще есть нормальный адвокат?