Здесь я мог даже не одеваться всерьез, перебежать через дорогу и оказаться в тепле.

В такое не верилось, хоть и виделось своими глазами.

Я отошел от окна и снова лег, потрясенный открытиями.

Кровать была непривычной.

Она не провисала, не качалась и не трещала, стояла надежно, держала приятно, но крепко.

Я никогда не ездил в «мягких» вагонах, не бывал в гостиницах.

Но по моему представлению, такие условия могли быть только там.

Однозначно, я попал в рай.

Осталось крепко зажмуриться и улететь.

3

– …Ты надолго сюда, Гриша?

Голос вырвал из нирваны, но не раздражал.

В этом профилактории не раздражало ничто.

– На четыре недели, – ответил я, не открывая глаз. – А ты?

– Тоже. Две прошли, осталась всего половина.

– Жаль, – подтвердил я, автоматически поддерживая разговор.

– Хотя на самом деле это как посмотреть. «Всего» половина, или «еще» половина.

– Верно.

– А ты откуда сам?

Судя по всему, сосед соскучился в одиночестве, хотел поговорить.

– Я физик, – коротко ответил я.

– С физмата?

– С физфака. Физмат был в прошлом столетии. В семьдесят каком-то году факультеты разделились. Физматкорпус построили общий, пятый этаж отдали математикам. Остальные четыре наши. То есть три, на одном – вычислительный центр, общий для всего универа.

– А я экономист, – сказал Богдан, хотя я не спрашивал. – То есть учусь на экономфаке, специальность «экономист-юрист». Четвертый курс.

Этот парень с лохматой стрижкой под корейского «айдола» никак не тянул на четверокурсника, которые – в моем понимании – должен были быть почти взрослыми людьми.

Но, вероятно, я сильно отстал от жизни.

Вернее, застопорился в развитии на том уровне, какой казался оптимальным.

– А ты на каком? – продолжил он.

– На втором.

– Здесь еще не бывал?

– Нет.

– Много потерял. Тут живешь, как на другой планете. В другом городе и в другой стране.

– Это точно.

Сосед замолчал.

– Послушай…

Теперь заговорил я.

–…Не разобрался в здешних условиях. Третий и четвертый этажи, как понял – обычная общага?

– Правильно понял. Общага. Но хорошая, не чета твоей «тройке» или моей «четверке». Там живут блатные, обычных людей не селят.

Как видно, все простые студенты нашего университета жили на одинаковых помойках.

Это входило в формат нынешней российской жизни – хотя о прежней я лишь читал.

– Вообще этот корпус официально именуется «Общежитием номер два». То есть формально – общага. Но только на последних этажах.

Я вспомнил, что в самом деле, видел синюю табличку с былым текстом, да не внял в ее содержание.

– А что на первом? – спросил я. – Я вошел, а лестница – только на второй. Нижняя дверь заперта.

– Правильно. Наш профилак отделен от прочего. Своего рода оффшор. Самостоятельная территория с собственными правилами. Никакой музыки, никаких тусовок. В двадцать три часа этаж запирается, отбой и тишина. Комендантша ходит с дубиной, дает пиздюлей всем, кто шумит.

– Эта крашеная мочалка ходит с дубиной? – усомнился я.

Ордер на поселение выдавала девица с волосами наполовину синими, наполовину красными, никелированным кольцом в носу и разноцветными татуировками, уходящими под рукава рубашки.

Самого меня то, что сейчас именуется музыкой, вгоняло в бешенство.

Порой хотелось выломать ножку у стула, пройти по этажу и убить всех, кто гоняет рэп, от которого не спасают беруши.

Не заслуживали жизни те, кто эту жизнь отравлял.

Но облик комендантши как-то не вязался с понятиями тишины и порядка.

– Да нет!

Богдан снисходительно засмеялся.

– Комендантша – старая тетка, лет за сорок, если не пятьдесят. Железная баба, все боятся. Сейчас на больничном. Крашеная – обычная студентка с четвертого этажа, ее замещает.

– Ну, а что первый этаж? – напомнил я. – Тоже общажный?

– Первый – медицинский. В Яндексе значится «здравпункт», на самом деле типа миниполиклиника.

– Для нас? ну, то есть для студентов?

– Вроде того. Стоматолог, терапевт, еще что-то. Недавно открыли процедурные кабинеты. Как бы хозрасчетные, принимают со стороны. Но нам бесплатно.