Переезд в Крым на ПМЖ напоминал эмиграцию. Хочешь в тепло к морю? Докажи свою полезность, предъяви вызов на работу, если ты ценный специалист, а если нет — проработай в колхозе пять лет или — врачом, медсестрой, учителем в глухом селе. Потому колхозы тут процветали, сады, пшеничные поля, виноградники, теплицы тянулись от горизонта до горизонта. Наверное, как в Турции из реальности Звягинцева.

Хочешь торговать? Делай это честно, и никто тебя не обидит. В итоге фарцовщикам оказалось проще прижиться в Крыму и купить квартиру самостоятельно, и потянулись они сюда вереницей, вот только мало кто хотел работать по правилам.

Вспомнились честные лояльные менты, которые прикрыли лавочку Хасана Демерджи.

В общем, Чалый жестил, наводил и наводил порядок, а крысы все заводились и заводились, — очень уж кусок лакомый.

Рассказ Ани навел меня на мысль, что Горский был вынужден наделить могуществом не только порядочных людей, как Чалый, но и относительно лояльных, имеющих на тот момент реальное влияние, лишь бы они помогли сохранить страну. Потому противостояние системы и местного олигархата идет до сих пор, иногда не в пользу царьков, если вспомнить недавнее дело зарвавшихся Воликовых. Их место наверняка занял кто-то более достойный. Так, глядишь, постепенно и всех повыведут.

Отпустила меня Маша в восемь вечера, наслушавшись о том, какая она сообразительная, и что надо бы ей закончить десять классов, а не восемь, и получить образование. Похоже, ее удалось убедить, глаза заблестели — сперва от воодушевления, потом от слез, что я уезжаю. Если бы могла, она точно перевела бы стрелки часов, чтобы я опоздал на поезд…

И вот мой поезд отдаляется от вокзала, огни ночного города качаются на черной воде лимана.

— Кто-то из наших упал. Домой! — пел Микроб.

Никто из футболистов не пил, только Киря со Шпалой надирались в самом первом купе, а я, сколько ни ходил мимо, не мог уловить то, что мне надо было узнать. Просто потому, что футбол вылетел из приоритетных задач Кирюхина. Похоже, он вообще о нас не думал.

Этот поезд сделал всего шесть коротких остановок, и в девять вечера мы прибыли в Москву, где вместо +7°C было -7°C.

Мика Погосян пригласил меня пожить у него в квартире, пока Виктор Иванович Кирюхин не объявит результаты сборов, и его предложение пришлось как нельзя кстати, потому что я не знал, как долго придется снимать жилье.

Мы все надеялись, что уже завтра все станет известно. Выходной и отсыпной нам, слава богу, не полагались.

Только проснувшись по будильнику, я понял, как здорово, что я не один в квартире. Неизвестность нависла гильотиной, не позволяя думать ни о чем другом, кроме как о результатах сборов. Я проверил сообщения в личном профиле. Одно было от Маши-Ани, девушка интересовалась, как я доехал и все ли хорошо. Я ответил, что сегодня будет решаться моя судьба и попросил держать за меня кулаки на удачу.

Второе… Точнее второе, третье и четвертое написала Арина. Чего ее так прорвало? Три дня вообще молчала, а теперь?.. Напилась, что ли — самое первое сообщение отправлено в два ночи.

«Привет, мой хороший! Спишь?»

Что-то на нее не похоже, никогда она меня так не называла. Точно напилась. Второе письмо утвердило меня в этом предположении.

«Жутко скучаю по тебе. Приезжай скорее, — три поцелуя, — почему не отвечаешь? Спишь?»

Действительно, почему не отвечаю в три ночи?

Последнее письмо прибыло в шесть утра: «Давай встретимся сегодня в 18.00 у Мавзолея».

«Не знаю, получится ли, — ответил я. — Вечером спишемся, решим».

Набирать Арину я не стал, уж слишком подозрительна ее настойчивость. Не исключено, что кто-то, та же Лиза, вытащил ее телефон и так шутит. Я решил, что первым делом самолеты, и отправился на кухню, где гремел посудой Погосян, раскладывал по подносу бутерброды с красной и черной икрой.

Зверского аппетита как не бывало, икра в горло не лезла.

Я и раньше предполагал, что семья Мики не бедствует. Но судя по тому, что он ел икру ложками и жил в двухкомнатной квартире, похожей на дворец, родители его — не просто состоятельные, а далеко не последние люди в Армении.

И несмотря на то, что его тыл прикрыт, Мика нервничал так, что аж посинел.

— Отец говорит: поступи в Бауманку, большой человек будешь. А я не хочу, — делился он, допивая свой кофе. — Неинтересно. Того не скажи, сего не скажи. Футбол — интересно. — Мика глубоко прерывисто вздохнул.