— Ваше высочество, вы оказывается создали колонию в Терра Австралиия.

— Да, господин посол, решил обзавестись клочком тамошней земли для исследовательских и транзитных целей.

Англичанин мнётся, но в конфликт не лезет. Дело в том, что когда-то Голландия объявила весь континент своей собственностью, а потом Англия сделала то же самое.

— Как видите, у голландцев там нет до сих пор ни одного поселения, а у вас лишь Сидней. Сколько там солдат имеете и сколько кораблей в распоряжении ваших каторжников?

— Ваше высочество, мы не оспариваем ваши права на часть Австралии, которую вы колонизировали де-факто. Наоборот, имеет смысл заключить соглашение о добрососедском проживании в тех местах. Континент велик и места для всех хватит.

— Я в промципе не против, сэр Витворт, можем договориться по-хорошему.

А куда лимонники денутся, если мой личный перевес в тех краях велик (как в кораблях, так и в оружных людях). Да и нет у англикосов достаточного количества свободных судов, чтобы шлындали практически впустую туда-сюда. Это лишь больные на голову миллионеры, типа меня, могут позволить себе соответствующую развлекуху.

Сэр Чарльз в этот раз даже не заикнулся о субсидной армии, понимая что попытка пропадёт впустую. Вся Европа недоумевает по поводу русских, которые не лезут в войну даже за деньги, хотя раньше готовы были делать такое бесплатно. Неужели Петербург больше не хочет стать почти что европейским городом?

Рождественские праздники прошли красиво, хотя и не очень пышно. Никто никому не попытался пустить пыль в глаза, а ведь так хотелось.

— И куда теперь деньги девать? — спрашивали одни…

— Может какой-нибудь завод построить? — сами себе удивлялись другие…

— Говорят русский сахар ныне даже в Европе готовы покупать. — делились ценной инфой третьи…

Какое-то лёгкое отрезвление наступало в головах состоятельных людей, но опускаться до коммерции или производства пока мало кому хотелось. Вдруг в свете не поймут и скривятся от пренебрежения.

Год закончился спокойно и мирно, разве что к нам в унию почему-то запросилась… Португалия.

— Павел Петрович, они вместе с Испанией воюют с французами. Как бы боком не вышел такой союз.

— Понимаю, Симеон. Даже чувствую, что это затеяли англичане, которые давно считают Португалию своей провинцией.

Загадку века предстояло решить, а вдруг всё по-честному можно сделать, то есть так, как нам удобно?

Начало 1795 года было полностью посвящено анализу португальского предложения.

— Во главе страны находится королева Мария Первая, которая признана врачами сумасшедшей, — вводила нас в курс Екатерина, прекрасно разбиравшайся в таких нюансах, — титулованные дворяне не доверяют её сыну, Жуану, поэтому организовали регентский совет.

— Ваше величество, а чем вызвано недоверие?

— Он тоже может быть болен, но пока это не проявилось.

Именно этот совет и выдвинул нам предложение. Дело в том, что события во Франции перепугали португальское дворянство и страна решила сначала войти в коалицию. Был заключён договор с Испанией по которому в армию отправили аж несколько тысяч солдат. И ещё один, с Англией, которой был сдам в аренду португальский военный флот.

К сожалению, экономика страны слаба и никак не может толком восстановиться до былой мощи. Такой "союзник" не особо нужен двум державам. Англичане хозяйствуют в Португалии, вот только хозяйствовать особо нечем.

— Не вижу для нас выгоды в таком союзе, — решил поставить точку в обсуждении Павел Первый.

— Ваши величества, позвольте мне кое-что выяснить через своих осведомителей. Может найду ценное зерно в возможном союзе?

— Хорошо, Симеон, займись этим вопросом. В феврале снова обсудим это предложение.

Мне, для пыток, предоставили португальского посла. Плюс, имелись сведения от купцов и кое-какие задумки, которые можно реализовать.

Но сначала требовалась встреча с Витвортом. Посол однозначно удивился тому, что на этот раз инициатором выступил я. Может даже понадеялся на что-то о чём мечтал.

— Господин посол! Опасаюсь, что в этом году из коалиции начнут выходить отдельные страны. Одни из-за того, что их будут завоёвывать французские войска, другие попробуют с Францией замириться, — трогательная сочувствующая пауза.

— Мы это тоже предполагаем. Если бы объединить наши с вами усилия, то можно воспрепятствовать проникновению революции в Европу.

— Сэр Витворт, после термидорианского переворота и казни Робеспьера упоминания о революции, как и слово "революционный" во Франции запрещены. Теперь будет обычная экспансия и постепенное завоевание Европы.