– Комплектность и возможности шлюпок надо проверить, – объясняет мне на ухо Витька, нежно поцеловав в висок.

– Когда ты так делаешь, я думать неспособна, – признаюсь ему, отчего муж улыбается.

– Пойдем, – предлагает он.

Мы идем по направлению к выходу из рубки управления кораблем. Лифты теперь-то точно не действуют. На всем судне работают только рубка, переход к шлюпочной палубе и сама палуба. Остальное обесточено и отключено от системы жизнеобеспечения, чтобы дать нам время. Нам очень нужно время, чтобы определить, куда именно попадаем, и подготовиться. Технологии корабля древние только для нас, Землю они опережают на тысячелетие, да еще и спасательные протоколы во все времена рассчитывались в том числе и на враждебное окружение. Интересно, как здесь?

– Интересно другое, – сообщает мне Витька. – Во-первых, характер виртуальной реальности, берущей информацию из эмоциональных образов памяти, во-вторых, вид гибернатора, а в-третьих, русский язык, в отличие от Адив, например, совершенно такой же, как на Земле.

– Этрусы, думаешь? – интересуюсь я, медленно спускаясь по почти не освещенной лестнице.

– Этрусы… Вполне возможно, – кивает Витька. – О них мы почти ничего не знаем, и хотя логика устройства корабля едина для всех, особенности есть.

– Есть, – соглашаюсь я, эти особенности уже увидевшая. – Мозг не разговаривает, сам корабль устроен, скорее, как цилиндр, чего обычно не бывает, ну и возможности по встраиванию в системы…

Этрусы… Легендарная раса предков что Адив, что, как подозревалось, землян. Да и не только их. О них не было известно почти ничего – только тот факт, что они были, и еще что-то об аппаратуре, в которой могли разобраться только Этрусы на каком-то своем, глубинном уровне. Большая часть информации о них так и оставалась непонятной. Легенды ходили разные – от магии до владения техникой на очень высоком уровне. На очень высокий уровень было не очень похоже, но тут, скорее, причина могла быть в возрасте судна. Что-то около половины галактического года, это очень много.

– Мы, скорей всего, – сообщает Витька, входя на палубу, – в Германии начнем, так будет проще.

– Это если наша память правдива и начало было действительно там, – с грустью улыбаюсь, припомнив еще кое-что. – Мы в гимназии сдавали немецкий, помнишь?

– Швейцарский немецкий отличается, – напоминает мне муж, усмехнувшись. – Так что не аргумент.

– Ой… – Я об этом действительно забыла. Хотя можно говорить и на чистом, но местные правила лучше знать.

Витька лезет в капсулу, а я оглядываюсь. Кажущиеся бесконечными ряды капсул, расположенные как соты, сейчас выглядят так, как будто ими играли в футбол. Смятые и перемолотые конструкции совершенно не походят на космические корабли, скорее на поделки ребенка из пластилина. Мелкие детали пропали, а вот крупные… Я наклоняюсь, поднимая какой-то прибор, зажигающий зеленый экран, едва лишь оказавшись у меня в руках.

– Так, у нас два типа капсул, – сообщает мне Витька. – Гражданская спасательная может выжить даже на дне океана. Военная защитная имеет вооружение и способность летать до орбиты. Но с собственным выживанием так себе, да и с комфортом тоже. Что берем?

– А что нам еще нужно? – интересуюсь я, зная, что муж принял решение, с которым я, в общем-то, согласна.

– Золото, платина – для депозита, – сообщает мне Витька. – Дом купим, документы…

Документы – это самая большая проблема. Появляемся мы почти из воздуха, разве что муж что-то придумает; а в Германии из воздуха появиться невозможно. Да и плохо я знаю тридцатые годы, многое забылось, все-таки столько лет прошло… Поэтому надо уповать на любимого, который раздумывает над дилеммой.

А вопрос серьезный. Военный бот можно замаскировать, он умеет быть ненаходимым. Гражданская капсула может изобразить из себя дом любой конфигурации. Военный может летать в атмосфере, раз или два подняться на орбиту, гражданская – одноразовая. Что выбрать? Что для нас важнее?

Витька вызывает погрузчик, на что-то его программирует; я жду, пока он закончит и расскажет, что придумал. Конечно, я полностью доверяю его мнению, ведь мы едины.

– Вить, а откуда у нас единение, ведь не было Слияния? – интересуюсь я.

– Особенность расы, – отвечает он. – Единение как таковое любовью достигается, а Слияние – это уже более поздняя разработка. Будет еще.

– Я тебя люблю! – обнимаю мужа.

Он многое знает, потому что не только изучал нашу специальность, но и старшему нашему помогал с выбором.

– Я тебя люблю, – искренне отвечает он, поглаживая меня по спине. Или комбинезон слишком тонкий, или я соскучилась.