Шрифт:
— А где же кирка-то? — спросил он. — Пора!
Ергуш тихонько прокрался к дровяному сараю, нащупал кирку, которую заранее поставил у самых дверей, и вернулся к Штефану.
Они перешли по замерзшей речке рядом с мостиком. На Гати лежал глубокий снег.
— Это недалеко, — говорил Штефан, утирая нос рукавом. — Котел замерз, переберемся запросто. Потом через Катрену — и вот тебе и Волярка… Не боишься?
— Ничего я не боюсь, — через силу выговорил Ергуш: крутой мороз совсем стянул ему губы.
Катреной звали плодовый сад на том берегу речки. Мальчики перешли по льду замерзшего Котла, пробились сквозь глубокий снег под деревьями сада и вышли к вербам, окаймляющим широкую лужайку. Это и была Волярка — лужайка, ровная, как ладонь. Над ней тоже висела серебристая дымка, а по ту сторону чернели высокие деревья — там начинался Лесок.
— Слышишь, как шумит? — спросил Штефан Ергуша; под вербами, скрытый ледяным покровом, журчал ручей. — Выкопаем желоб и отведем его на Волярку. И завтра льду там будет до самого Леска!
Разгребли снег и начали копать канаву от лужайки к ручью. Земля была твердая, кирка отскакивала, из-под нее отлетали заледенелые комья. Штефан и Ергуш сменялись, работали с охотой. Жарко стало — сбросили шубки, остались в одних рубашках.
Под верхним твердым слоем земля пошла мягче, легче поддавалась. Кирка вонзалась глубже, комья земли отваливались крупнее. Каждый из мальчиков первым старался докопаться до ручья.
В канавке уже заблестела узенькая полоска просочившейся воды.
— Ты устал, дай я! — сказал Ергуш Штефану, который, выбиваясь из сил, возился уже у самого ручья.
Ергуш взял кирку и несколькими ударами пробил перемычку, отделявшую ручей от канавки. Вода с тихим шорохом побежала по новому руслу. Разлилась по лужайке, начала подмывать нижний слой снега. Снег темнел, проваливался, вода проступала поверх него.
Мальчики разбили лед на ручье, запрудили его кусками льда, землей и снегом — всю воду отвели на Волярку.
Вода теперь шумно клокотала, бурно текла по канавке; снег с шуршанием зашевелился, начал опадать. На лужайке появились большие и малые водяные зеркала, в них отражался ущербный месяц. Мальчики задумались, примолкли, наблюдая за тем, как быстро менялся вид лужайки.
«Ох, заругают меня», — спохватился Ергуш и позвал Штефана домой.
ПЯТНЫШКО НА ЛЬДУ
В сумерках следующего дня все сидели в теплой кухне. Мама варила картошку, подбрасывала хворост в огонь. Анна играла с куклой, которую сама смастерила: завернула тряпочки в белый лоскуток, угольком нарисовала глаза, нос и кривой ротик. Укутала в мамкин платок и повела с ней такой разговор:
— Ты почему не спишь? Ох, горе мне с тобой — днем и ночью покоя нет!
Ергуш и Штефан возились с коньками, клещами, отвинчивали винты, прилаживали к ботинкам. Рудко стоял перед ними, засунув палец в рот, сопел и смотрел внимательно, что они делают.
Коньки держались прочно. Ергуш украдкой стрельнул глазами на мать — не заметила ли, какие глубокие зарезы оставили коньки в подметках.
Штефан еще посоветовал запастись бечевкой на тот случай, если коньки станут отваливаться. Ергуш шепнул, что бечевка в кармане. Тут они многозначительно переглянулись и как ни в чем не бывало выскользнули из кухни.
— Бежим, — сказал Ергуш, — а то Анна увидит, крик подымет.
Бегом добрались до Волярки — по тропке, протоптанной вчера.
Смеркалось. Волярка была покрыта большим, темным зеркалом льда. Таинственный сумрак лежал на нем, мертвенный, неподвижный…
Мальчики остановились под вербами, посмотрели друг другу в лицо — они ли это? А вдруг по дороге каким-нибудь загадочным образом один или другой исчез, и вместо него стоит неведомый, таинственный, никогда не виденный человек?
— Темно, — сказал Ергуш. — Даже наш дом не видно. — Он ступил на лед, поскользнулся, упал. — Ну, я уже сел, можно привязывать…
Привязали коньки — каждый по одному, — затянули бечевкой и несмело, неуверенно стали продвигаться к середине лужайки.
Держались поближе друг к другу. Застывшая в холодной темноте ледяная поверхность, раскоряченные толстые вербы у ручья, а на той стороне темная полоса Леска — все это наводило жуть. Ергуш тихонько посвистывал, чтоб подбодрить себя и друга.
Лед с краю был неровный, а в середине гладкий, как стекло. Тупые коньки подворачивались, мальчики падали. Надо бы расцарапать лед, чтоб коньки не подкашивались.