Ноги ее подгибались от усталости.

— У тебя нет шоколадки? — через плечо спросила она.

— Нет, есть немного вареного риса.

— Можешь его достать?

Он передал ей мешочек. Джиллиан достала горсточку риса, вернула мешочек и начала жевать. Холодный рис был совсем невкусным, но все-таки это была еда.

Бен тоже проглотил щепотку риса.

Вдруг в луче ее фонарика блеснули желтые глаза. Она замерла, от страха по спине побежали мурашки.

— Не бойся, — сказал Бен, — это коати. Когти у них приличные, но они не очень опасны, просто не надо их пугать.

Она повела фонариком и увидела животное с длинным рыльцем и полосатым, как у енота, хвостом.

— Я думала, они живут на деревьях.

— Так и есть. Не знаю, что этот бродяга делает здесь один. Ну-ка, убирайся. — Он поднял камень и бросил в ксати, но зверек остался стоять на тропе.

Бен бросил еще один камешек и на этот раз попал по лапе.

Коати замер, ослепленный ярким светом фонарика.

Бен вздохнул и взял камень побольше:

— Не хочется мне, малыш, тебе делать больно, но пройти-то нам надо.

Третий камень попал в цель. Зверек взвизгнул от боли и изумления, быстро отскочил к краю выступа и исчез. Зашуршали кусты — значит, в этом месте склон был не слишком крутым.

Они поспешили дальше. Джиллиан подумала, что, если они встретят на пути ягуара или оцелота, еще неизвестно, кто кому уступит дорогу.

Выступ казался бесконечным. Она старалась не думать о том, сколько им еще предстоит пройти, а просто автоматически передвигала ноги, понимая, что конец тропы означает и конец этого сумасшедшего дня.

Джиллиан не могла не помнить, что этот выступ уже стоил жизни Мартиму и чуть не погубил Рика. Да еще и ее плечо… Правда, теперь оно почти не болело, и обратный путь они должны пройти быстрее.

Она так задумалась, что не заметила, когда выступ кончился и они снова оказались в сельве.

Бен остановил ее.

— Ну вот, — сказал он, — все будет хорошо. Я сейчас подыщу местечко, где мы сможем переночевать.

— Как же тебе удалось собрать все это? — поинтересовалась Джиллиан, глядя, как Бен ловко ставит палатку.

— Палатка и рюкзак принадлежали Мартиму, — ответил Бен. — Я решил спрятать их после того, как мы разбили лагерь в Каменном Городе, и оказался прав. Все это лежало около входа в туннель, потому что я знал, если заварится каша, бежать по туннелю с рюкзаком мне будет несладко.

Палатка показалась Джиллиан раем: островок безопасности, где она сможет расслабиться впервые за весь день. Перспектива ночевки под открытым небом ее не прельщала, и когда она увидела эту палатку, то чуть не заплакала от радости.

— Есть хочешь? — спросил он. — Костер разводить опасно, нас могут заметить, так что придется жевать все холодным.

— Нет. Я не хочу есть.

Обоих мучила жажда, и первое, что они сделали, это попили воды.

Она держала фонарик, пока он ставил палатку.

— Прошу вас, — пригласил Бен широким жестом и последовал за ней, затем закрыл молнию, отгородив их от внешнего мира.

— Устраивайся, лапушка, и поскорее. Надо экономить батарейки.

Она улеглась на тонком матрасике, ближе к краю, чтобы оставить больше места для Бена. Он лег, положив рядом пистолет, и выключил фонарик. Тьма, поглотившая все вокруг, казалась плотной, словно к ней можно прикоснуться.

И вот теперь, когда самое страшное как будто было позади, на нее нахлынули мысли, которые она гнала прочь целый день. Рик был мертв.

— Он велел мне бежать, — тихо сказала она. — Я прекрасно знаю все недостатки Рика, мы с ним никогда не могли найти общий язык. По-моему, он просто ненавидел меня. А вот, увидев Дутру с пистолетом и поняв, что происходит, он приказал мне бежать.

— Когда ты спасла его на скальной тропе, до него стало что-то доходить, — отозвался Бен.

— Да, может быть… — сказала Джиллиан. — Как-то раз, когда я была маленькой, он украл мою куклу и разломал ее на кусочки. Однажды я нашла ее в комнате, но почему-то так никому об этом и не сказала.

— Ты его боялась?

— Нет. Просто он казался… ну, каким-то не своим, что ли… Я очень походила на папу характером и наклонностями, и, может быть, поэтому мы с ним прекрасно друг друга понимали. Рику хотелось быть ближе к отцу, но ему доставались лишь крохи отцовского внимания. Не удивительно, что он меня ненавидел.

— Не в этом дело. Он просто был таким, каким был, и как человек немногого стоил, — сказал Бен.

— Мы этого теперь никогда не узнаем, — грустно произнесла она и после короткой паузы добавила: