Мама задыхалась, протягивая руку, чтобы остановить мое падение, но мои колени ударились об пол прежде, чем она успела схватить меня за руки. Папа в мгновение ока пересек комнату и опустился на колени рядом со мной.

Я напряглась, когда он поднял меня на руки. — Когда ты в последний раз ела? — спросил он низким голосом.

Я коротко взглянула ему в глаза, затем отвела взгляд и пожала плечами.

— Она обезвожена. Я вижу это по ее коже, — сказал Нино, остановившись рядом с нами. Он потянулся к моему запястью, но я отдернула его. Хватка отца на мне усилилась, но он ничего не сказал.

— Я хочу пощупать твой пульс, Грета, — спокойно объяснил Нино.

— Не хочу, чтобы ты ко мне прикасался, — сказала я.

Нино взглянул на папу.

— Сейчас я отведу тебя в твою комнату, mia cara, где ты позволишь маме помочь тебе привести себя в порядок и одеться, а потом Нино осмотрит тебя, и ты будешь есть и пить, поняла?

Я моргнула, глядя в его темные, серьезные глаза, затем опустила взгляд под себя и кивнула.

— Ты останешься здесь, — сказал папа.

— Почему? — простонал Невио.

— Останешься.

Папа понес меня наверх, за ним последовали мама и Нино. Он опустил меня на мраморный пол моей ванной, но не разжал моих рук.

— Теперь я могу взять все на себя, — сказала мама сдавленным голосом. Они напряженно переглянулись, но папа наконец отпустил меня и вышел из комнаты.

Мама ненадолго закрыла глаза, затем повернулась ко мне с притворной улыбкой.

Она не пыталась заговорить со мной, пока помогала мне раздеться. Если ее и беспокоила кровь на моей одежде и коже, она этого не показывала. Я полагала, что, будучи замужем за папой, она за эти годы видела и не такое. Когда мы стянули колготки, я поморщилась от резкой боли в подошве.

У меня был порез, который выглядел так, будто он воспалился.

— Нино придется взглянуть на это, — сказала она нейтрально, — Или ты предпочтешь, чтобы я вызвала врача?

Я тут же покачала головой. Нино всегда лечил меня, когда я болела. Я не хотела, чтобы кто-то, кого я не знаю, заботился обо мне.

— Хорошо. Я так и знала, просто подумала, что должна спросить, учитывая все, что произошло.

Я могла сказать, что мама сердится.

— Ты злишься на меня?

Она издала резкий смешок и покачала головой, ее ладонь скользнула по моим волосам, когда она начала заливать их водой.

— Нет, с чего бы мне злиться?

— Но ты злишься.

— Да.

— На папу.

Она протянула мне душ, я взяла его и смыла грязь и кровь, пока мама брала пушистый халат.

— Почему они такие, какие есть?

— Не знаю, — мама протянула мне халат. Я не была уверена, говорит ли она правду.

Ее голубые глаза были мягкими, когда они остановились на мне, но ее рот был напряжен от беспокойства.

Она не накрасилась, а ее светлые волосы были в беспорядке.

— Я бы хотела, чтобы ты не видела этого, хотела бы взять это бремя на себя.

— Почему ты думаешь, что сможешь нести его лучше, чем я? — спросила я, искренне любопытствуя.

Мама улыбнулась. — Я так не считаю, но думаю, что должна. Я твоя мама и хочу защитить тебя.

— Мне не нужна защита от Невио, папы и Нино.

Мама коснулась моей щеки. — Нет, не нужна. Я рада, что ты это понимаешь. И я не это имела в виду.

Я кивнула, потому что поняла, что она имела в виду. — В конце концов, я бы узнала.

— Может быть. Но это был очень жестокий способ. Этого слишком много, чтобы легко принять.

Я не стала отрицать. В конце концов, я не осмелилась заснуть. Когда я обсохла, я надела свою пушистую пижаму с зайчиком, ища в ней привычный комфорт. Мама взяла что-то с полки и протянула мне моего плюшевого кролика. Он был у меня всю жизнь, но в последнее время я больше не обнималась с ним. Я взяла его у нее.

— Что я могу сделать? — прошептала я, прижимая к груди своего плюшевого кролика. Он был мягкий и белый.

Мама вздохнула, выглядя измученной. Вероятно, она тоже не спала последние два дня.

— Любить их.

Когда мы с мамой вышли из ванной, папа и Нино ждали нас в моей спальне. Папа изучал мое лицо, нахмурив брови, его темные глаза были настороженными, как будто он боялся, что я снова сбегу.

Мама проигнорировала их обоих и помогла мне забраться в кровать. Она поцеловала меня в лоб, затем выпрямилась.

— Иди в постель и отдохни немного. Я присоединюсь к тебе, когда поговорю с Гретой, — сказал папа маме.

Она не смотрела на него, только на меня. — Ты хочешь, чтобы я осталась?