Окончилась бомбежка, улеглась паника, а офицеры все еще сидели в колодце. Но вот со дна его раздались истошные крики. Солдаты принесли лестницу и вытащили офицеров. Один расшиб себе голову и был без памяти, а другой сломал ногу. Костя вернулся в хату радостный, успокоенный: его тайник не обнаружили.

Наконец настал долгожданный день. В ночь на 6 ноября 1943 года советские части, стремительно переправившись через Днепр в нескольких местах, освободили Киев. Костя с матерью в это время скрывались в Камышевке у тетки. Мать опасалась, что в последний момент сына могут угнать в Германию, и прятала Костю на сеновале под соломой.

Услышав радостную весть, Костя сказал:

— Пойдем, мама, в Киев.

— Погоди, Костенька, трошки. Там, наверно, еще стреляют.

— Пойдем. Очень важное дело у меня.

— Да что такое случилось?

— По дороге, мама, все расскажу.

В полдень Костя уже стоял у дверей военной комендатуры города. Дорогу ему преградил часовой.

— Нельзя сюда, мальчик.

— Пустите меня. Мне надо к самому главному начальнику.

— Сказано нельзя, значит, нельзя.

— Дяденька часовой, пропустите. У меня очень важное дело.

Но часовой был неумолим. В это время к подъезду подкатил юркий виллис. Воспользовавшись тем, что внимание часового было отвлечено, Костя ринулся вперед. Но проворный часовой уже в самых дверях схватил его за шиворот и потащил обратно.

— Экий ты неугомонный, — ворчал он.

— В чем дело? — строго спросил офицер, приехавший на машине.

— Рвется в дом, товарищ капитан, а зачем — неизвестно. И без пропуска.

— Что тебе надо, мальчик? — спросил офицер.

— Пропустите меня к главному начальнику.

— А зачем?

— Это тайна. Ему скажу, а вам нельзя.

— Вот что, мальчик, я адъютант коменданта. Скажи мне, в чем дело, и я тебя пропущу.

Костя поколебался минуту, а затем шепнул адъютанту несколько слов. Лицо офицера стало серьезным.

— Вот оно что! Тогда идем.

Офицер провел Костю в большую комнату на втором этаже.

— Обожди меня здесь, — сказал он и постучался в кабинет коменданта.

Костя огляделся. В приемной находились несколько человек военных и гражданских. Они с удивлением смотрели на него.

— Костя, как ты сюда попал? А я тебя ищу, прямо с ног сбился.

Перед Костей стоял улыбающийся старый Остап Охрименко, одетый в военную форму. На груди его сверкали ордена Ленина и Красной Звезды.

Обрадованный Костя бросился к нему.

— Дядя Остап, вы живы?

— Как видишь, — усмехнулся Остап, обнимая его. — А зачем ты здесь?

— У меня очень важное дело. Я раньше хотел рассказать вам, да нельзя было.

— Да ну! — изумился Охрименко. — Что это за важное дело?

Но Костя не успел ему ответить: помешал адъютант.

— Вы знаете этого мальчика, товарищ Охрименко? — спросил он.

— А то как же. Мы ведь соседи. Это Костя Ковальчук, сынок моего покойного друга. Боевой паренек. Помните, я рассказывал о нем?

— Ах, это он самый и есть! Тогда идемте и вы с нами.

В кабинете за столом сидел пожилой человек в генеральской форме. Адъютант что-то прошептал, указывая на Костю. Генерал кивнул головой и пристально посмотрел на мальчика.

— Вот ты какой, Костя Ковальчук, — ласково сказал он, — ну, докладывай, что у тебя за тайна?

Но Костя вместо ответа спросил его:

— Товарищ начальник, скажите, — это очень плохо, если наше полковое знамя к фашистам попадет?

— Да ты и впрямь смелый парень, — засмеялся генерал, — не я ему, а он мне вопросы задает. Очень плохо, мальчик, — серьезно заговорил генерал. — Если наш советский полк потерял свое знамя, это для него большой позор.

— Вот, вот, — перебил его Костя. — Тот командир мне то же самое говорил.

— Какой командир?

— А тот, который у нас на огороде себя и фашистов взорвал.

— Взорвал? — переспросил генерал. — Вот что, мальчик, рассказывай все по порядку.

…Когда Костя кончил рассказ, генерал обнял отважного паренька и крепко поцеловал.

— Спасибо тебе, дорогой товарищ Ковальчук! Да понимаешь ли ты, какой подвиг совершил? Ты поступил, как советский человек, как настоящий пионер-ленинец! — Он обернулся к адъютанту. — Машину! Быстро! Едем за знаменем. Ну и молодец!

Вот и окончен, дорогой читатель, мой рассказ. Осталось только досказать очень немногое.