— Примерно так.

— Но неужели вы ни капельки не сердитесь?

Я расплылся в улыбке, сияя от счастья.

— Мы выиграли скачку. Какая теперь разница?

Она покачала головой.

— Это подлая выходка.

Отчаяние порой толкает на чудовищные поступки и затмевает разум тех, кто их совершает: люди не понимают, что творят. Они способны на многое.

Например, обрезать повод. Или похитить врага. Или принести любую жертву, только бы предотвратить катастрофу. Я отогнал мрачные мысли и выпил за победу.

Джосси тоже попыталась атаковать меня, когда чуть позже мы неторопливо шли автомобильной стоянке.

— Мойра права? — потребовала она ответа. — Это все Бинни подстроил, чтобы вы проиграли?

— Скорее всего.

— Она считает, вы обязаны сообщить распорядителям.

— В этом нем необходимости.

— Но почему?

— Он запрограммирован на самоуничтожение до конца сезона.

— Вы подразумеваете самоубийство?

— Вы поняли слишком буквально. Он вылетит в трубу с оглушительным треском, спустив все букмекерам до последнего пенса.

— Вы пьяны.

Я покачал головой, улыбаясь.

— Витаю в облаках от счастья. Это совершенно другое дело. Не хотите составить мне компанию?

— Одно дуновение ветра, и вас унесет.

Джосси отправилась в Лондон, к друзьям на вечеринку или куда-то еще, а я, памятуя о прежних неожиданных изменениях маршрута после скачек, с оглядкой доехал по шоссе до ближайшего телефона-автомата. И убедился, что никто меня не преследовал.

Хилари Маргарет Пинлок ответила на двадцатый звонок, когда я почти уже потерял надежду, и сообщила, что вернулась домой секунду назад. Она ходила играть в теннис.

— Ты занята вечером? — спросил я.

— Ничего важного.

— Можно мне приехать в гости?

— Да. — Она поколебалась мгновение. — Что ты хочешь? Ужин? Постель?

— Ужин, — ответил я. — И, возможно, тарелку тушеных бобов. Только не постель.

— Хорошо, — спокойно сказала она. — Адрес нужен?

Она дала четкие указания, как ее найти, и спустя сорок минут я подъезжал к большому эдвардианскому дому в предместье разраставшегося города Суррея. Хилари, как выяснилось, занимала весь первый этаж: ее жилище состояло из двух больших комнат с высокими потолками, современной кухни, функциональной ванной и уютной старомодной оранжереи с зелеными растениями, плетеными креслами и ступенями, спускавшимися в запущенный сад.

В квартире царил идеальный порядок, жизненное пространство было организовано наилучшим образом, но обстановка была какой-то безликой. Добротные, легкие стулья в блеклых чехлах, плотные шторы из превосходного бархата, но унылого оттенка — нечто среднее между коричневым и зеленым, ковер с узором, сочетание бежевого и оливкового цветов. Обитель энергичного, академического ума, лишенного врожденной способности реагировать на преломленный свет. Мне стало интересно, как долго она проносит алое манто, столь чуждое ей по сути.

Вечернее солнце еще проникало в оранжерею, там мы и устроились в плетеных креслах с рюмочкой шерри в окружении зеленых пальм, лиан и разлапистых монстр.

— Я, так и быть, готова поливать цветы, — сказала Хилари. — Но я терпеть не моту заниматься садоводством. Считается, что верхние жильцы следят за садом, но они этого не делают. — Она с отвращением махнула рукой в сторону раскидистого кустарника, необрезанных роз, заросших сорняками дорожек и высохших стеблей кофейного цвета на нескошенной в прошлом году лужайке.

— Это лучше бетона, — сказал я.

— Я буду рассказывать о тебе притчи детям, — с улыбкой пообещала она.

— То есть?

— Когда дела плохи, ты стойко переносишь беды и благодаришь Бога за то, что не стало хуже.

Я издал протестующий возглас, пораженный ее оценкой.

— Ну, а что еще остается? — беспомощно возразил я.

— Бежать в Службу социального обеспечения и взывать о помощи.

— Чтобы прислали садовника?

— Ты чертовски хорошо понимаешь, о чем я.

— Стойкость сродни налогам, — сказал я. — Глупо платить больше, чем необходимо, но не всегда можно избежать этого.

— И можно ныть и жаловаться, — добавила она, кивнув, — или же терпеть лишения с большим достоинством.

Она хладнокровно допила шерри и предложила перейти к сути дела, ради которого я приехал.

— Попросить сохранить для меня один важный пакет, — объяснил я.

— Ну, разумеется.

— И выслушать довольно длинную историю, чтобы... — Я запнулся. — Я имею в виду, я хочу, чтобы кто-то знал... — Я снова умолк.