Рядом со стариком у бочки стоял ржавый однорукий автоматон и тоже зачем-то грелся, как будто он мог мерзнуть. На латунном лице механического человека было такое же выражение тоски и беспросветности, как у прочих бродяг. Вероятно, здесь не имело значения, кто оказался на «обочине», и будь ты нищий, или же псина, или же ржавая железяка, ты мог рассчитывать на место у бочки. Автоматон время от времени заливал себе в рот тягучую бурую жидкость из бутылки с надписью «Машинное масло» на этикетке.

Когда дети подошли, бродяга что-то авторитетно, но тихо, рассказывал автоматону, а тот согласно кивал.

— Мистер Джоди! — обрадованно воскликнула девочка.

— О, Мэдди! Как давно ты не заходила в гости к старику!

Арабелла склонилась к Финчу и прошептала ему на ухо:

— Он думает, что я — это моя мама.

Финч вспомнил, что девочка ему рассказывала о мистере Джоди: когда-то он служил консьержем в доме, где жила в детстве мать Арабеллы, пока его не выгнали за какую-то оплошность.

— А это Генри, о котором ты мне рассказывала? — продолжил мистер Джоди. — Приятно познакомиться, молодой человек.

Арабелла прошептала:

— Просто кивай.

И Финч кивнул.

— Приятно познакомиться, сэр, — сказал он.

— О! — оценил мистер Джоди. — Воспитанный парень! Сразу видно, что из университетских, не то, что эти оборванцы с Портишед. Им бы только крыс ловить да драки устраивать.

— Я вам кое-что принесла, мистер Джоди.

Арабелла протянула бродяге бумажный сверток. Он принял его и дрожащими руками стал разворачивать бумагу.

— О, сосисочки! — обрадовался бродяга. — Родненькие! Как же давно мы с вами не виделись!

Он резво разложил сосиски на железной решетке и сунул ее прямо в огонь. Не прошло и секунды, как запах жареного мяса заполонил собой все под мостом Трекклби.

Финч вдруг обнаружил, что стоит в окружении подступивших бродяг, о его ноги трутся собаки, а коты с воплями дерутся за лучшее место на стропилах над бочкой мистера Джоди.

— Поджаривайтесь! — все приговаривал сам мистер Джоди. — Поджаривайтесь, родненькие!

Бывший консьерж потирал руки в своих дырявых митенках, он в предвкушении склонился над бочкой и даже стал пускать слюни. Те закапали в огонь и зашипели.

Арабелла явно посчитала, что не стоит дольше тянуть, и перешла к делу:

— Мистер Джоди, вы случайно не видели поблизости такой большой красивый экипаж? Ну, из дорогих. Черный, двухэтажный, с пятью колесами и крышей-гармошкой.

Бродяга задумчиво пригладил бакенбарды.

— Гм… «Фроббин», да видал… — кивнул он, и дети радостно переглянулись. — Сюда такой транспорт редко заезжает. Здоровенный, с фонарями и воронеными спицами в колесах. Стеклышки все помытые, борта лакированные и полированные, шторки на окнах, да паровая машина почти не гудит. Красавец-экипаж…

— А когда вы видели его в последний раз?

— Когда-когда? — наморщил лоб мистер Джоди, вспоминая. — Вчера.

— Вчера?! — поразился мальчик. — Когда именно?

— В обед, Генри. Помню, еще часы в Горри отбили полдень. Он проехал мимо, я как раз собирался выбраться прошвырнуться к «Фривольной Фре» — там иногда наливают старикам.

— И куда поехал этот «фроббин»? — спросила девочка.

— Да проехал через трубу и остановился у тумбы афишной. Высадил пассажира и дальше покатил. А пассажир бывший по Трум пошаляпил.

— Пассажир? — Арабелла даже закусила губу от волнения. — Вы разглядели его, мистер Джоди?

— Да что там разглядывать, Мэдди? Я знаю этого пассажира. Тетка из этих мест. В старом зеленом пальто и шляпке. У нее еще облезлая лиса на воротнике.

— Миссис Чаттни?! — хором воскликнули дети.

Мистер Джоди презрительно сплюнул в бочку — прямо на сосиски.

— Да, которая якшается с фликом нашим, провались он пропадом, — сказал он.

— Но почему она приехала в «фроббине»? — недоуменно проговорил Финч.

— А мне-то почем знать? — Бывший консьерж ткнул палкой в решетку, подцепил ту за край и потянул, вытаскивая блюдо дня наружу. — Мое дело маленькое: выглядывай синемундирных и ищи, где смочить старое горло, чтоб не заржавело в конец. Верно, Бобби? — Добродушно ткнул он локтем автоматона.

Мистер Джоди достал из кармана нож и принялся делить сосиски. Он все сбивался со счета, и Арабелла вызвалась ему помочь: она просто не выносила чужие мучения, связанные с исчислением.

Пока она делила сосиски, кое-что привлекло внимание Финча. Он краем глаза заметил подозрительное шевеление у самого края моста. Там, в снегу, ковырялся один из бродяг — почему-то он не подошел к бочке и не стоял сейчас, потирая от голода и жадности руки, ожидая своей порции, как прочие. Этот тип, в рваном пальто и кое-как намотанном вокруг шеи полосатом черно-белом шарфе, что-то вырывал из-под снега и тут же отправлял найденное себе в рот. В свой кривой и изорванный, как прореха в мешке, рот. У бродяги была белая кожа, а еще — огромный вислый нос и черные глаза.