Финч толкнул дверь и привычно остановился на включившейся тепло-решетке. Но даже ее шум не смог перекрыть довольного скрежещущего мурчания Мо. Лысая кошка всегда радовалась, когда приходил ее любимый гость, обладатель синего форменного пальто, фуражки и кожаной сумки на ремне.

Мистер Дьюи был добрым, никогда не унывающим человеком. Обходительный и приветливый, почтальон искренне любил всех своих адресатов и называл их «мои люди». «Его люди» отвечали взаимностью. Даже миссис Поуп. Та вообще в нем души не чаяла.

Не любил почтальона лишь мистер Эдвинс, злобный старик из восьмой квартиры. Он говорил, что Дьюи — простодушный дурак, но слова мистера Эдвинса никто никогда не воспринимал всерьез. Его послушать, так все в мире делятся на два типа людей: прохвосты и дураки.

Сквозь гул решетки и мурчание Мо пробивался мягкий баритон почтальона. Облокотившись на стойку, мистер Дьюи почесывал кошку за ухом и говорил о том, что в преддверии снежной бури посылок и писем стало в разы больше, и совсем нет времени отдышаться и с кем-нибудь поболтать — разве что с миссис Поуп, потому что это, мол, традиция.

Консьержка глядела на него восхищенным взглядом, почти не моргая. Она упирала подбородок в сцепленные кисти рук и выглядела так, будто либо вот-вот бросится на почтальона, либо просто распадется на части от охвативших ее чувств. Видимо, она хотела, чтобы мистер Дьюи ее тоже почесал за ухом.

— Добрый день, мистер Дьюи. Здравствуйте, миссис Поуп, — поздоровался Финч и направился к лестнице.

Консьержка даже не заметила его появления, а мистер Дьюи обернулся.

— О, Финч! — обрадованно воскликнул почтальон. — Привет! Как школа?!

— Думаю, с ней все в порядке, гремлин ее задери, — пробормотал Финч.

Его ругательство было совершенно абстрактным и ни к кому в частности не относилось, а особенно к доброму почтальону.

— Как грубо, Финч! — укоризненно воскликнул мистер Дьюи, но в его глазах плясали озорные искорки. — Кстати, я отложил для твоего дедушки парочку довольно редких марок для его коллекции.

— Я ему передам, мистер Дьюи. Хорошего вам дня.

Мальчик пошагал по ступеням, и тут консьержка будто очнулась от продолжительного сна.

— Что? — взволнованно спросила она. — Гремлины? Кто сказал про гремлинов?

Миссис Поуп просто терпеть не могла этих мелких вредителей и считала, что их проделки — выпад лично против нее. Если бы она не испытывала глубочайшее чувство омерзения от одного вида гремлинов, то при встрече самолично душила бы каждого из них или же поймала бы одного и принялась избивать бы им прочих. Но пока что бедолаг-гремлинов спасали от ее ярости опытные гремоловы, которые милосердно травили их газом…

Нырнув в темноту лестницы, Финч мгновенно забыл о консьержке и гремлинах — его мысли переключились на свое расследование. Он так толком ничего и не узнал. Вернее, узнал, но все было бесполезным и странным.

Выйдя из трамвая на своей станции, Финч не сразу отправился домой, хотя больше всего на свете в тот миг хотел вернуться в тепло и опустошить казанок с остатками еловой каши из холодильного шкафа. Прежде он решил довести дело до конца: последней зацепкой, которая могла к чему-то привести, были странные пилюли. Дойдя до самого начала улицы Трум, Финч зашел в аптеку.

Старый аптекарь мистер Беркохх не узнал пилюли, которые показал ему Финч. Он сказал:

— Мистер Фергин такого у меня не покупал. И передай дедушке, Финч, что я оскорблен до глубины души тем, что он купил лекарства не у меня, а где-то еще! Вероятно, его переманили эти пройдохи из «Пиннеток Прингла» в Шелли!

Когда Финч стал допытываться, аптекарь ответил, что никогда раньше не видел таких пилюль и не знает, что обозначает маркировка на них. По форме они, по его словам, походили на пилюли от бессонницы, по размеру — на пилюли от болей в костях, а по цвету — на пилюли от прерывистого сердцебиения.

Еще одна тайна. Еще одна загадка. Финч полагал, что с пилюлями будет проще всего, ведь дедушка всегда покупал лекарства в аптеке «Завидное Здоровье Беркохха», а уж аптекарь, знавший недуги всех жителей Горри, как свои собственные, непременно должен был узнать эти пилюли.

Появление еще одного вопроса и отсутствие хотя бы одного ответа на уже скопившиеся угнетали Финча сильнее усталости и голода. То, что он сегодня выяснил, лишь сильнее все запутывало…

Поднявшись на третий этаж, Финч вдруг услышал какой-то звук. Как будто скулил щенок, застряв лапой в кованом завитке перил. Но это был не щенок, и звук шел не с лестницы, а откуда-то с четвертого этажа. А еще мальчик уловил в нем знакомые нотки.