Альбинос, сидевший на краешке стула, беспокойно шевельнулся.

— У меня связаны руки, — сказал он. — Всему виной злосчастный приказ, запрещающий воздействовать на объект посредством силы! Иначе я сбил бы его самолет, либо…

— Ты же знаешь, что принципы поведения от меня не зависят, — Седой беспомощно развел руками и ногами. — Кто мог ожидать. А ты как думаешь?

Призванный отвечать, пышненький херувимчик в проволочных очках, подскочил, словно его ткнули булавкой.

— Чего же тут скрывать! Долгие годы мы больше занимались регистрацией, нежели вмешательством. Разумеется, у нас под наблюдением были строго очерченные секторы, но ничего действенного не предпринималось. Некоторым из нас уже казалось, будто так будет во веки веков. И практически мы не учитывали того, что они неожиданно начнут действовать…

— Кончайте пустословить! — прервал шеф. — Давайте придерживаться фактов. Вызов дошел до адресата три дня назад. Мы знаем, кто его вызвал, знаем — куда, однако не имеем понятия — зачем. Существует серьезная вероятность, что они готовят нечто паршивое. Из предварительного анализа следует, что это человек не случайный, а сама операция может оказаться тяжелейшим из испытаний, которым мы подвергались за многие годы.

— Криптоним «Три шестерки?» — спросил Альбинос.

— Возможно даже «Шесть шестерок». Кабалисты говорят о неблагоприятном расположении небесных тел, поля пессимистических предвидений перекрываются… Разумеется, все это лишь наиболее серьезная гипотеза, однако исключать ее нельзя.

Наступила тишина. Несколько молодых сотрудников, окруживших стол, вперило очи в шефа. Впрочем, некоторые, поспешно призванные из удаленных точек, видели его впервые. Шеф взглянул на часы.

— Сейчас он должен уже находиться недалеко от цели. Каковы у нас возможности осуществить вариант Ц-67?

— Практически никаких, — ответил Альбинос. — Линию вмешательства включили с запозданием в тридцать одну минуту.

— Стало быть, остается П-94: притормозить хотя бы немного деятельность противной стороны, пока мы не разберемся в их намерениях.

— А что, если попробовать Д-8? — неожиданно спросила молчавшая до тех пор блондинка.

Седой только покачал головой.

— Канули в Лету времена нашего всемогущества. Наши возможности сократились. Кроме того, существует директива номер 5, запрещающая действовать напрямую. Это разрешено делать только через посредников, а на кого сегодня можно положиться?

— Нельзя ли хотя бы узнать, как выглядит этот человек? — пробормотала худощавая рыжуля.

— Извольте, — сказал шеф. Свет в овальной комнате пригас, на картину, изображающую Судный день (Седой ужасно любил ее), опустилось полотно экрана. — Изображение!

Снимали, видимо, скрытой камерой. Несколько кадров на улице, в аэропорту, в бюро. На кадрах в бюро рядом с мужчиной фигурировала женщина. Мужчина за тридцать, темный блондин в очках, развязывал галстук. Женщина, опирающаяся на письменный стол, поднимала юбочку…

— Достаточно! — решил Седой.

Держать руки высоко над головой занятие не из приятных и не из удобных, тем более, когда в глаза бьет свет рефлектора, а чужой голос звучит в приказном тоне и решительно. Глупая ситуация! Мефф опустил только что обретенный саквояж и зажмурился. В круг света вступил мужчина, который, хоть и была на нем местная фуфайка и калоши, показался путешественнику странно знакомым. Ну, конечно! Пуэрториканец, вручатель конверта. Здесь, в горной, центрально-европейской глуши! Южанин тщательно обыскал американца, вытащил у него из-под мышки пистолет и, энергично толкнув в спину, скомандовал:

— Вперед!

Рефлекторы погасли и в наступившей полутьме в нескольких метрах от них проступила калитка, а за ней невысокий, покосившийся дом из силикатного кирпича, претенциозные ступени которого, выполненные из искусственного мрамора, освещала одинокая лампочка на проводе. На ступенях стояли еще два смуглолицых «пуэрториканца», вроде бы близнецы, причем один был немного пожелтее, второй же на два тона потемнее, хотя, похоже, все трое были на одно лицо. Уже с порога пришельца ударила духота давно не проветриваемого помещения. Букет ароматов был дополнительно обогащен запахом медикаментов и едва уловимым, но всеприсутствующим привкусом серы. Вся хибара состояла из одной комнаты с кривоногой лежанкой, на которой Мефф заметил спящего пса. Кухня, видимо, размещалась в пристройке. При звуке шагов оттуда выглянула баба в ночной сорочке, растрепанная, неопределенного возраста, но весьма интенсивного пола.

— Садись! — сказала она на ломаном английском, подавая прибывшему стакан прозрачной жидкости.

— Благодарю!

Мефф выпил и глаза полезли у него на лоб, так как вместо ожидаемой воды в стакане оказался высокоградусный первач.

— Закусим? — спросила хозяйка и не моргнув кроваво-красным глазом, опустошила свою посудину. — Грибочки?

Хватая раскрытым ртом воздух, он кивнул. Баба (язык не поворачивается назвать ее женщиной) подошла к стене, содрала щепотку покрывавшего ее слоя грибков и сунула путешественнику.

— Я… в связи… прибыл… чек… — бормотал он.

— По второму? — кровавоглазая уже подносила следующий стаканчик.

«С волками жить…» — подумал Мефф, соображая, что после пересечения границы ему все реже попадались трезвые. Выпили. От стен донеслось скуление одного из темнокожих.

— Пшли вон! — буркнула хозяйка.

Тепло разлилось по всему телу пришельца. Ум просветлел, словно кто-то включил дальние огни, мрак помутнел. Он присел на табурет, у которого вместо трех ножек были две, но который тем не менее не падал вопреки элементарным законам физики. Может, попросту врос в пол.