Он представился боссом сардиновой промышленности, заинтересованным в развитии национального сардинства в водах бухты «Dios Gracias», готовым чуть ли не бескорыстно предоставить кредиты и развитую технологию, удовлетворившись скромным долевым участием в далеком будущем. Правда, Мефф знал, что в водах бухты, окруженной поселками прожорливых туземцев, нет не только сардин, но и медуз, однако надеялся, что посол не разбирается в подобных материях. И не ошибся. Физиономия дипломата просветлела, как луна после затмения, а объятия разверзлись. Все это сопровождалось восклицанием:

— Друг мой!

Дальнейшую часть беседы заняли разговоры о деталях. Синьор Дьябло утверждал, будто для реализации договоренности необходим его незамедлительный визит в Пунта Либертад, что посол вначале счел невозможным. Нормальный порядок рассмотрения вопроса о выдаче виз в обоснованных случаях занимает полгода и редко завершается успехом. Под давлением аргументов промышленника дипломат несколько смягчился, заговорил о двух неделях, а когда узнал, что сейнеры, поставляемые трестом «Sardine Corporation Ltd», будут иметь оборудование, позволяющее за пятнадцать минут превращать их в тральщики и миноносцы, растаял, как сосулька на весеннем солнце, и отправился переговорить с правительством. Переговоры затянулись и Фаусон успел осмотреть все картинки, обрисовывающие прелести Кортезии. Если ландшафты хотя бы наполовину соответствовали истине, то сад между Евфратом и Тигром, откуда некогда изгнали наших прародителей, по сравнению с отчизной Первосвященника должен был выглядеть как запущенный иорданский дворик.

Вернулся посол. Передал поздравления. Он разговаривал с самим Бандальеро, который оказался большим любителем сардин и тральщиков. Выезжать можно незамедлительно, ежели уважаемый гость подпишет обязательство соблюдать законы, действующие в Республике (то есть следовать указаниям хозяев, не раздражать чиновников и не подкармливать граждан), не станет ничего ввозить либо вывозить и заранее откажется от каких-либо претензий. Мефф подписал. Следующее утро его уже застало в пути.

Самолет, курсирующий на линии Каракас — Пунта Либертад, напоминал экземпляр, умыкнутый из Музея Техники. Даже любитель мог бы распознать в нем незначительно переоборудованный бомбовоз времен второй мировой войны. Фаусон опасался как бы пол неожиданно не раздвинулся и он не вылетел бы вместо бомбы. К счастью, пол скорее развалился бы, нежели раскрылся. В кабине было немноголюдно. Зажиточный итальянец, какой-то худой и бледный дипломат, возвращающийся из посольства с тоскливой физиономией коня, направленного на заклание, монашенка с движениями каратистки, да старичок-пенсионер являли полный состав пассажиров. Кроме них еще была стюардесса весьма преклонного возраста. Посматривая в окно, Мефф мог наблюдать океан с редко разбросанными спичечными коробками танкеров и неправильной формы медальками островов. Позже увидел более крупные участки суши. Вдруг стало темно. На иллюминаторы надвинулись светонепроницаемые ширмы, а самолет пошел вниз. Неужто, собирался нырнуть в море?

— Военная тайна! — предупредительно пояснил старичок-пенсионер, видя беспокойство полноватого итальянца.

Финишировали они, пожалуй, несколько энергичнее, чем следовало бы, но целыми, и через минуту снова стало светло. Аэропорт — все, что осталось от Эры Гонзалесов, использовался лишь в малой его части, остальное, не восстановленное еще после «Ночи Мачете», было покрыто зеленью и большими панно, изображающими Эрнана Кортеса, пожимающего руку Хуану Бандальеро. Оба были монументальны сверх меры, ужасно многоцветны и свежепокрашены. Каждого из прибывших взяли под руки по двое местных чиновников в фантастических сутаномундирах и каждая тройка направилась к своим дверям постройки.

«Какая забота о пассажирах!» — отметил Фаусон. Он как раз собирался как следует подумать, но в этот момент оказался между двумя подстриженными «под нулевку» метисами, которые достаточно решительно повели его к двери в глубине здания. Там у него выхватили саквояж и плащ, один из метисов принялся шебуршить по всем закоулкам тела и гардероба иностранца, второй смотрел на эту процедуру поразительно холодным для южанина взглядом. Мефф распрощался со своими любимыми часами, шариковой ручкой и сигаретницей.

— А это что?! — рявкнул вдруг «поисковик», держа в руке баллончик с адским пламенем.

— Это? Интимный дезодорант, — соврал на всякий случай Адский Посланник.

Метис раскрыл рот и нажал головку распылителя. Неосатана зажмурился, но вместо запаха серы и горелого мяса в воздухе распространился аромат фиалок.

— Недурно! — промямлил чиновник и собирался спрятать баллончик в карман, но тут дверь раскрылась и вошел офицер в сопровождении пожилого седовласого господина.

— Senor Diablo? — спросил офицер.

— Так точно.

— Вернуть шмотки и вон отсюда! — бросил прибывший подчиненным. Мефф не очень хорошо знал испанский, но жесты, сопровождающие высказывание, были вполне международными. Метис с сожалением отдал баллончик и часы. Об остальном как бы забыл.

— Я капитан Гомес, — щелкнул каблуками офицер, — сеньор президент поручил мне лично опекать вас.

Фаусон подал ему руку и повернулся к пожилому, некогда, видимо, высокопоставленному мужчине.

— Меня зовут брат Мануэль Хименес, — произнес тот на правильном английском. — Буду вашим гидом и переводчиком.

Гомес махнул рукой, что, по-видимому, означало приглашение выйти, и двинулся первым. Некоторое время они шли по темному коридору, который вывел их на тесный дворик, заваленный посылками, ожидающими, вероятно, таможенного досмотра. Там стоял небольшой бронеавтомобиль, раскрашенный веселенькими пастельными полосками.

— Сначала поедем в отель, — пояснил Хименес, — господин президент, вероятнее всего, примет вас поздним вечером.

Они поехали. В машине не было окон, поэтому втиснутый между офицером и переводчиком Посланец Низа мог самое большее воображать себе трассу поездки.