– Мог бы, - согласился он.
– Внимание.

Внизу было темно. Он вышел вперед, повернул выключатель. Обстановка разительно изменилась. Пустой холл, в стенах - несколько белоснежных дверей. Как в приемном покое.

– Теперь самое интересное, - сказал он.

Он внимательно смотрел на меня. Он и потом смотрел так довольно часто. Почему? У меня есть несколько теорий на этот счет.

За деревянными дверями скрывались металлические. Словно дверцы громадного холодильника. Он вновь повернул что-то. Тесный тамбур ярко осветился, Было холодно. У меня зуб на зуб не попадал.

– Черт, забыл дать тебе одеться. Замерз?

– Замерз.
– Зубы мои стучали.

– Мы скоро уйдем.

Возможно, я уже тогда что-то заподозрил. Он мне надоел, хотелось выпить. Чего-нибудь горячего. Обязательно горячего, например, грога. Почему нет? Я повернулся, толкнул его. Он меня придержал. Мне показалось, что он очень силен.

– Сошел с ума? Пусти!

Он открыл передо мной одну из своих морозилок.

Там было две, абсолютно одинаковые, так он отворил сначала только одну. Я посмотрел туда и попятился.

В стеклянной ванне лежала женщина. Обнаженное тело, не очень различимое в жидкости, в которой покоилось. Снаружи была лишь голова. Одетая в диадему из трубочек, блестевших в холодном свете, металлических трубочек. Наверное, у нее были и волосы, но они терялись в массе этих трубочек.

– Познакомься с моей женой, - сказал он торжественно и тут же открыл вторую морозилку. Там все было так же. Только над водой возвышалась мужская голова.

– А это ее любовник.

Он повернулся к первому холодильнику. Смотрел какое-то время на лицо женщины, белое, как его собственный всегда безупречный воротничок. Это плоское сравнение возникло скорее всего позже. Я молчал. Трудно вспомнить, испугался ли я, но хотелось поскорее рттуда уйти.

– Ну, теперь все.

Он захлопнул дверцы обоих "сезамов". Когда мы вернулись в жилые помещения, мне показалось, что его слегка покачивает. Да и я сам почувствовал усталость и головокружение, когда мы после холодильника оказались в теплой комнате.

Ни о чем не думая, я опустился в глубокое кресло рядом с письменным столом. Большим, темным столом.

За таким нельзя ни работать, ни даже просто сидеть. "Зачем и кому нужны такие столы?" - мелькнула дурацкая мысль. Голова кружилась. Старинные картины с фигурами в длинных одеждах плясали у меня в глазах.

– Ну как?
– сказал он.
– Выпьем?

На столе стоял хрустальный графин с водкой. Он уже наливал.

– Ты видел трех персонажей драмы. Завтра последний акт. Или послезавтра.

– Трех?
– кажется, спросил я его.
– Почему трех?

И, вероятно, подумал, что сам могу стать четвертым.

– Конечно, трех. Моя жена, ее любовник и я. Банальный треугольник, правда?

– Банальный, - кивнул я и опрокинул рюмку.

Часть этой гадости вылилась. Я пытался вытереть воротник. Вытирал и вытирал.

– Впрочем, не такой уж банальный. Не совсем. Видишь ли, братец, я ученый. Понимаешь? У-че-ный. Давай еще по одной. Представление начинается завтра.

– Но мы уже пьяны. Кто ты такой, скажи. Кто ты такой?
– так, кажется, допытывался я.

– Дурак, - так, кажется, он отвечал.
– Я Ежи Фауст. Доктор Фауст. Фауст. Фауст. Фауст, - кричал он мне прямо в ухо.

– Не придумывай, - по-моему, кричал я в ответ, и тоже в самое ухо. Не лги. Фаусту было бы тысяча лет. А ты? Ты мальчишка. Молокосос. Мальчик-на-побегушках. Щенок по сравнению со мной. На побегуууу-шках.

Так все началось.

Наутро он сам принес мне поднос с едой и рюмками. Мы пили не закусывая. Разве что чуть-чуть. Он рассказывал о своей Лизе и об этом типе. Он мне нравился. Наверное, влюбился бы в него, если бы был женщиной. Лицо волевое, интересное, умное. И молодое. Кто бы мог подумать, что ему далеко за шестьдесят. Он клялся, что это правда.

– Помнишь эту сцену с холодильниками?

– Не помню.
– Я хотел, чтобы он налил мне еще. Попробовал сам, но он отвел мою руку.

– Ты одинок, один как перст, - сказал он.

– Ну и что?

– Я был тaким же. В свои пятьдесят с лишним выглядел старым и изнуренным.

– Врешь.

– Старым и немощным. Паршивый книжный червь. Без всякого опыта. Знаешь, когда я встретился с женщиной, которую можно полюбить?

– Встретился по-дурацки.

– Ты так думаешь? Она была девчонкой. Естественней было бы ухаживать за ее матерью. Собственно, с этого и началось. Я увидел их обеих в филармонии. Она ходила туда с матерью. Две женщины - одна еще вполне, другая - девчонка. Иногда рядом с ними был и пожилой господин с курносым носом. Отец. А у нее - прямой нос. Не знаю, как это получилось, откуда у нее такой взялся. Носы у них в роду у всех картошкой, как у матери и бабушки, либо курносые, как у отца и деда. Но бог с ним. Неважно, в кого она пошла.