К моей мамусе вдруг вернулись силы:

– Так почему ты не пришёл на поле? Помогать надо было там!

– А я знаю, где это? А здесь я знаю – это надо выкопать…

– Что ты наговорила отцу? – набросилась на меня Люцина.

– Богом клянусь, ничего! – поклялась я. – То есть, то что надо! Я говорила, что этого трогать нельзя, но он мог не расслышать. Я вообще не знаю, чего он слышал, а чего нет!

– Боже мой, что же делать?! – застонал Михал заламывая руки.

Франек задумчиво чесал голову, склонившись над колодцем. Моя мамуся, при помощи Терезы, воспитывала отца:

– Кто тебя просил раскапывать колодец! Что тебе в голову стукнуло?! Это мы раскапываем колодцы, а не ты!

– Если бы я знал, что это вам так нравится, – оправдывался отец, – надо было мне сказать…

– Нет, я больше не могу, – застонала Тереза и схватилась за голову.

Люцина начала хихикать. Тётя Ядя попробовала сгладить напряжение, отметив тот факт, что отца бандит не убил. Михал спустился в колодец и ощупывал камни под ногами. Марек тяжело вздохнул:

– Дурацкое положение, – озабоченно произнёс он. – Все устали. Надо бы это сторожить…

– Зачем? – сердито возмутилась Тереза. – Самое большее, что он может сделать – придёт и засыплет, и пусть засыпает, раскопаем обратно, мой шурин любит поработать.

Марек покачал головой:

– Хуже. На этот раз он может не засыпать, а привести помощника и докопаться до дна. Одной ночи может хватить.

– Упаси бог! – выкрикнул Михал, поднимаясь в колодце.

– Ты что-нибудь знаешь? – неуверенно спросила я.

– У меня есть подозрения. Мы и сами можем это завалить, но жаль тратить силы.

– Раскопаем до конца! – предложила моя мамуся.

– Чтобы ему было легче? А кто копать будет? Я не смогу. А если мы что-нибудь найдём, придётся охранять, до утра мы не успеем. А как же уборка?

– Ещё два дня, и мы бы закончили, – грустно вставил Франек.

Михал Ольшевский высунул из колодца голову и плечи:

– Я могу посторожить, – решительно сказал он. – Я устал меньше всех. Как нам стало ясно, его достаточно просто вспугнуть и он ничего не сделает. В этом же все дело?

– Вы знаете, что это опасно? – заботливо поинтересовался Марек.

– Конечно, знаю. То есть, смотря что. Я не буду к нему приближаться, где-нибудь спрячусь и в случае чего подниму шум. Кроме того, я возьму что-нибудь для защиты…

Приближалась ночь, работа на уборке отразилась и на наших умственных способностях. Решили, что Михал затаится среди камней у колодца, постарается не спать, а заметив преступника, с криком выскочит и убежит. Пробуждение всей семьи вынудит врага отступить, чего нам будет вполне достаточно. А завтра мы примем решение о дальнейших действиях.

Выход понравился всем. Марек, после раздумий, разрешил мне подключиться к действию. Было ясно, что я пойду спать последней, поэтому мне предстояло продержаться до одиннадцати.

– В одиннадцать ты меня разбудишь, – попросил Марек. – Михал будет сидеть у колодца, а я пройдусь по окрестностям. Так будет безопаснее.

– Но он может убить вас! – запротестовал Михал.

– Скорее всего, нет. Для начала он попробует убить вас. Я знаю, что делаю, мне ничто не угрожает. Вы должны спрятаться как можно раньше…

– И возьмите с собой что-нибудь поесть, – посоветовала я. – Я думаю, что сейчас вы ужинать не сможете…

И все же половину ужина Михал Ольшевский съел, вторую, по моему совету, он захватил с собой. Взяв фонарик и алебарду, он спрятался между камней. За плечами его прикрывала куча, а впереди открывался вид на колодец, дерево и тропинку. Наполнившись высокими мыслями, он замер…

Время шло. Зашла луна. Сделалось совсем темно. Михал, в страшном напряжении, сидел неподвижно. Примерно через год, а может два, он решился посмотреть на часы, светящиеся стрелки показали, что он сидит так уже целых сорок пять минут.

Он вдруг вспомнил, что для охранников время течёт по-другому. Он пошевелился, вздохнул, напряжение прошло. Он почувствовал голод и прикончил остатки ужина, бросив на камни салфетку с куриными костями и хлебными крошками. Нервный зевок разжал его челюсти.

Время вообще перестало идти и стояло на месте. Михал почувствовал как деревенеет тело и засомневался, выдержит ли до утра. В тот день он проснулся в половине четвёртого, до восьми работал на уборке, с девяти до трех просидел в музее, с четырех до восьми принимал участие в полевых работах. Возможно, что он не так уж и выспался…