– Ничего, ничего. Говорите дальше…

Михал подозрительно посмотрел на меня и продолжил рассказ. Информация из Голодомориц окончательно его расстроила, в приступе отчаяния он начал часами блуждать по Хмельной улице. Жили же здесь когда-то эти чёртовы Хмелевские, должен же их кто-то знать! Кто-то мог вернуться домой после войны, какой-нибудь кум, сват или сосед, должен же хоть кто-то хоть что-то знать…

– И пожалуйста! – торжествующе закончил он. – Самая глупая идея оказалась удачной! Вы нашлись.

Это понравилось даже мне. Я нашлась исключительно благодаря тому, что там живёт Ева, которой в те времена и на свете не было. Парню крупно повезло…

– Ещё можно было дать объявления в газеты, – критически заметила я. – Время от времени мы кое-что читаем…

Михал Ольшевский беспокойно заёрзал.

– Что вы?.. Это исключено! Это могло произойти только в крайнем случае!

Я удивилась, откуда у него такая неприязнь к прессе. Михал Ольшевский таинственно понизил голос.

– Все должно оставаться в тайне, это очень деликатное дело, оно не должно привлекать ничьего внимания. Могут возникнуть некоторые сложности…

– Не могут, а уже возникли, – сварливо поправила я. – Два трупа и один недобитый, совсем не плохой эффект.

– Что?.. Как это?!..

– Вот так? Вы не слышали об убийствах под Венгровом? Они потрясли всю округу. Я абсолютно уверена, что ваша тайна и наши трупы, в количестве две с половиной штуки, это одно и то же дело. Все закручено вокруг нашей семьи.

– Что вы сказали?! Трупы?!.. Действительно кого-то убили?!..

– Да, среди прочих и Менюшко из Голодомориц. Готова поклясться, что там вы искали Менюшко! Можете молчать дальше – может, ещё пара трупов появится…

Михал Ольшевский окаменел. Я рассказала ему про убийства в Воле, надеясь, что он не выдержит, как-то отреагирует, разболтается, а я наконец-то что-нибудь узнаю. Заинтригована я была дьявольски. Что это за штучки, которые мои родственники выкидывали в те давние времена. Этот парень наверняка что-то об этом знал. Вообще-то все складывалось, но истоки загадки до сих пор были тайной!

Михал Ольшевский отреагировал так, что мне стало страшно за машину. Он мог вырвать рычаг переключения скоростей, выбить стекло или раскрошить приборную панель…

– Менюшко!!!.. – возбуждённо стонал он, заламывая руки и вырывая волосы. – Лагевка!!!.. Все могло разойтись!!!.. Больницкий!!!..

– Немедленно успокойтесь, а то я вас выброшу! – сердито пригрозила я.

– Конечно, вы меня выбросите… Боже мой! Значит все разошлось!!!.. Ну да, эти женщины в вашей семье… Вы меня выбросите!..

– Псих, – произнесла я приговор и нажала на газ, чтобы побыстрее добраться до места и убрать сумасшедшего из машины. Как видно, мои родственники успели навредить ему и из могилы…

Вечером, в половине девятого, в доме Франека, в комнате на втором этаже собралась вся семья. Михал Ольшевский положил на стол большой и очень тяжёлый пакет, за которым мы заехали по дороге. Он взял его в музее в Ливе, после того как оправился от потрясения и немного успокоился.

Операция освидетельствования личностей прошла безболезненно. Все с суетливой поспешностью показывали ему свои документы. У Терезы, кроме паспорта, с собой оказалось даже свидетельство о рождении. Локализовать трех наследниц Полины Влукневской удалось без труда, контакт с ними принёс Михалу явное облегчение.

– Наконец-то, – взволнованно вздохнул он. – Я вас уже обыскался!.. Наконец-то! Теперь что-то прояснится. Я ничего не скажу, объясняться будем потом, я предвижу некоторые сложности! А пока я вам просто покажу это…

Он торжественно развернул установленный на виду пакет. Как загипнотизированные, мы следили за его руками. Из под нескольких слоёв толстой бумаги показался железный сундук, из которого Михал вынул какую-то ломкую, пожелтевшую, по-видимому, очень старую бумагу.

– Это завещание, – вдохновенно произнёс он. – Завещание пани Софии Больницкой, матери Катарины Войтычко, вашей прабабки. Вы предпочтёте прочесть сами или зачитать вслух?

– Читай вслух, сынок, – торопливо сказала Люцина, – а то мои очки где-то потерялись.

– А что, Тереза снова убирала? – невольно вырвалось у меня.

– Тихо! – зашипела Тереза.

– Во имя отца и сына и святого духа, – торжественно начал Михал, и Тереза инстинктивно перекрестилась. – Я, нижеподписавшаяся София из Хмелевских Больницкая, будучи в здравом уме, но после долгой жизни, приближаясь из-за болезни к царству небесному, в присутствии благородного пана нотариуса Бартоломея Лагевки, настоящим сообщаю свою последнюю волю…