Вальяжно бродили по коридорам и по лестнице вверх-вниз опытные констебли и сержанты, суетились молодые, торопясь исполнить поручения и не получить при этом нагоняй. Гудели пересыльные трубы внутренней почты, постоянно что-то звякало, звенело, дребезжало. Громко стучали клавиши пишущих машинок, раздавались топот ног в тяжелых башмаках, смех, чьи-то крики, а старый констебль Лоусон, которому было под сто лет, шамкая беззубым ртом, жаловался о том, что за все годы никто так и не удосужился установить здесь лифт.

Младший констебль Дилби был простым парнем. Служил он уже около трех лет, старался не выделяться, старшим коллегам предпочитал не перечить. Дилби вообще был исключительно неконфликтным человеком, и эта его неконфликтность заметно отличала его от прочих служителей Дома-с-синей-крышей. Если поставить десять констеблей в ряд, то Дилби можно было бы узнать по отсутствию злобы и коварства в глазах и по существенно менее выпуклому животу. У него было широкое открытое лицо, и, не будь он полицейским, что все же накладывало свой отпечаток, его можно было бы даже счесть довольно милым парнем.

– Эй, Дилби!- прокряхтел толстый констебль Брюзггс, медленно поднимающийся по лестнице на третий этаж и столкнувшийся с Дилби и его спутником на угловой площадке.- Не подсобишь? Нужно отнести эту треклятую тяжеленную папку к архивным крысам. А то я уж запыхался, да и без того полным-полно дел.

– Простите, мистер Брюзггс,- ответил Дилби.- Господин комиссар велел мне сопроводить почтенного доктора.

Брюзггс окинул доктора взглядом, ничего почтенного в нем не увидел и кряхтя двинулся дальше по лестнице. Сам же Дилби и его спутник продолжили путь вниз.

– Вы, сэр, как я заметил, на особом счету у господина комиссара,- сказал Дилби доктору.- Он мало кого принимает лично.

– На это есть свои причины,- таинственно ответил доктор.

– У нас тут говорят,- продолжил констебль,- вы расследуете какое-то дело.

– Весьма неоднозначное дело,- кивнул Натаниэль Доу.

– Из таких, которыми обычно занимается мистер Мэйхью, значит,- прокомментировал Дилби.- Он и его сыскное бюро как раз таки специализируются на неоднозначном.

– Я слышал, он отстранен.

– О да, сэр, совсем недавно.- Было видно, что Дилби не хочет вдаваться в подробности.

За спиной раздались голоса и громкие шаги: вниз поспешно направлялись два огромных, совершенно идентичных констебля – судя по всему, братья-близнецы. Дилби и доктор Доу уступили им дорогу, поскольку, очевидно, останавливаться они и не думали.

Завидев коллегу, один из них воскликнул:

– Эгей, Дилби! Ты сегодня с нами?

– Конечно!- ответствовал сопровождающий доктора полицейский.- Не могу дождаться конца смены!

Близнецы захохотали и ускорили шаг.

Когда констебли скрылись на втором этаже, доктор поинтересовался:

– Могу я узнать, что за шум стоит? Что происходит?

И верно, что-то происходило в Доме-с-синей-крышей: как один полицейские были чем-то взбудоражены, а еще веселы… опасно веселы… Единственным хмурым существом, встретившимся доктору Доу под этой самой синей крышей, была пожилая дама в клетчатом платье, которая угрожала какому-то громиле-констеблю скормить его своему плотоядному растению в горшке, если она услышит от него хотя бы еще одно ругательство. При этом плотоядное растение – зеленая пасть на извивающемся стебле – будто бы понимало ее и хищно облизывалось при виде здоровенного полицейского, а тот самый полицейский заметно опасался безобидную с виду старушку.

– О!- обрадовался Дилби.- Хорошая новость. Господа Бэнкс и Хоппер, констебли с вокзала, раскрыли запутанное дело и арестовали убийцу. Сегодня они проставляются в «Колоколе и Шаре».

– Но я слышал, дело еще далеко от завершения,- заметил доктор.- И что арестованный ими – всего лишь свидетель.

– Это еще нужно доказать, а пока что он и есть убийца – раз сидит за решеткой-то.

Доктор на это хмуро промолчал.

Вскоре они спустились на первый этаж. У сержантской стойки их внимание привлек оживленный спор.

Дежурил сегодня сержант Гоббин, существо злобное, мстительное и исключительно коварное. На своем высоком стуле за стойкой напротив главного входа сержант походил на важного ворона, восседающего в гнезде. Гоббин являлся обладателем отекшего лица, вечно суженных глаз с бельмом на правом, угольно-черных бакенбард, переходящих в подкрученные усы, и вечно распухшего красного носа. В случае с этим вот сержантским носом доктор Доу не имел ни малейшего представления, что из многочисленных лекарств в его коллекции могло бы здесь помочь.