– Зато у нас есть! – радостно поднял указательный палец вверх Бикни.

– Вернее, не у нас, – уточнил мистер Клокворк, – а у дворника нашего соседского, мистера Тоббса, но он будет рад его притащить. Что скажете, мистер Криспи? Устроим сегодня прослушивание?

– Гм. – Трактирщик уже прикидывал, сколько удастся выручить на продаже горячительного при подобным поводе. Да он может забить паб народом под завязку и за ночь распродать все запасы. Даже старую, никому не нужную тошниль, дрянь и пьянь. Мистер Криспи часто замечал, что когда люди слушают, они не часто обращают внимание на то, что пьют.

– Я подумаю, – сказал он, хотя все уже для себя решил.

– Соглашайтесь, мистер Криспи, – принялся уговаривать наивный Бикни. – Это же не просто что-то там! Это «Таинственное Убийство», а таинственные убийства случаются не так уж и часто, вы согласны, док? Док?

Натаниэль Доу не слушал – он выглядывал в толпе завсегдатаев «В чемодане» Джаспера. На мгновение доктору показалось, что непослушный мальчишка снова куда-то запропастился. Но нет, он был там же, где и десять минут назад: сидел в дальнем углу паба, обсуждал что-то со своим приятелем из числа местных уличных детей.

– Вы о чем, Бикни? – спросил доктор Доу, повернувшись к воришке.

– Таинственные убийства. Вам они попадались? В смысле, их таинственные жертвы?

Натаниэль Доу пробурчал:

– Что-то не припомню, – и тяжело вздохнул…

…Пока доктор Доу осматривал миссис Герри и общался с трактирщиком, его племянник разговаривал со знакомым маленьким бродяжкой, веснушчатым мальчишкой в огромной кепке и драном шарфе. Чумазый, словно только что вылез из дымохода, он жадно ел похлебку, размачивая в ней кусок сухой лепешки. Мальчишке на вид было около семи лет, и все называли его Винки. На деле он носил гордое имя – Винсент Килгроув-младший, и в этих местах все знали, что его родители – какие-то богачи из Сонн и что они выкинули его прямо из едущего экипажа, когда ему было три года. Судя по тому, что Винки рассказывал, им не угодило то, что он был левшой.

– Гляди, Джаспер, что я умею! – воскликнул Винки и взял ложку в правую руку. Мальчик неумело зачерпнул похлебку в миске. Что ж, далось ему это крайне нелегко. Рука Винки не слушалась, словно наскоро приделанный металлический протез, которым он еще не наловчился пользоваться. Мальчик дюйм за дюймом поднимал ложку, и чем выше она оказывалась, тем сильнее его трясло. На лбу выступил пот, рот перекосило, от натуги он даже выпучил глаза.

Не в силах глядеть на мучения Винки, Джаспер остановил его, забрал ложку и вложил ее ему обратно в левую руку. Винки вернулся к еде.

– Я уже почти-почти научился! – заверил он. – Как думаешь, мои родители вернутся? Заберут меня, если я научусь? Если я стану, как все нормальные дети?

– Думаю, тебе лучше без этих людей, Винки, – хмуро сказал Джаспер.

– Наверное. Но я надеюсь. Может, они уже не такие злые? Может, доктор Доу, пропишет им что-то для доброты?

Джаспер с сомнением хмыкнул и поглядел на дядюшку. Тот как раз о чем-то говорил с хозяином паба мистером Кулаки и двумя какими-то джентльменами. По напряженной спине и коротким дерганым движениям доктора было прекрасно видно, как ему претит это место и что только лишь дело вынуждает его сейчас здесь находиться и общаться с этими людьми. Джаспер мог бы поклясться, что дядюшка в эти мгновения испытывает невероятные мучения и считает, что, просто стоя у заплеванной стойки, уже совершает какой-то героический подвиг.

– Что слышно на площади? – спросил Джаспер у Винки.

Винки постоянно торчал у здания вокзала – чистил за плату выхлопные трубы кэбов, бегал с поручениями у кэбменов. Маленького мальчика, шныряющего между огромных колес, никто никогда не замечал: он хоть и мелькал тут и там, но для взрослых был будто бы невидимкой и часто становился свидетелем различных прелюбопытных вещей.

– Ой, все заметушилось! – горячо проговорил Винки. – Туманный шквал перебудоражил народ на площади. Странные дела творятся…

– Странные?

– Знаешь фликов вокзальных Бэнкса и Хоппера?

– Как не знать, – нахмурился Джаспер. – Можно сказать, мы с ними близкие друзья…

Последняя встреча с незабвенными Бэнксом и Хоппером у Джаспера и его дядюшки состоялась буквально только что. Почти сразу же, как доктор Доу определил, куда именно Черный Мотылек скрылся со станции пневмопочты «Чемоданная площадь», в центральную рубку заявились обе указанные личности. И заявились они, разумеется, с помпой: громыхали, топали башмакими, ругались и разгоняли со своего пути испуганных пересыльщиков – разве что не клаксонировали. Увидев доктора Доу и Джаспера, они надулись до такого состояния, что к ним можно было цеплять гондолы и устраивать дирижабельные рейсы над городом. Толстяк Бэнкс, кипя от ярости, пытался что-то заявлять о носах, лезущих в чужие дела, о хвостах, прищемленных мышеловками, и о поджариваемых на углях пятках, а Хоппер традиционно жевал воздух своей квадратной челюстью.

Шумным полицейским тут же была предъявлена подписанная самим господином комиссаром Тремпл-Толл бумага, которую доктор предусмотрительно прихватил с собой. В бумаге сообщалось, что Натаниэль Френсис Доу имеет полное право заниматься расследованием убийства, произошедшего в поезде «Дурбурд», а служащим различных ведомств и простым жителям города вменяется неукоснительно и всячески ему в этом содействовать.

Констебли сперва глазам своим не поверили. Джаспер даже испугался, что Бэнкса вот-вот хватит удар, а Хоппер немедленно совершит самоубийство в знак протеста. Хоппер, к слову, пытался еще что-то вещать на ухо напарнику. В его возмущенной речи проскальзывало: «…обскакать нас…», «…засовывать палки в колеса…», «…мне надоел старый самокат…», – но Бэнкс прервал напарника, велев тому заткнуться.