– Вы просто не представляете, как он вас проклинал. Говорил о вас только плохо.

– Говорить так о вас он уже не может.

Я вспомнил Кармана. Словно увидел его лицо в этой темной воде. Ветер прекратился. Наши отражения Профессора и мое - вновь не искажала ни малейшая даже морщинка. И Кармана между нами уже не было.

Я вспомнил, как он рассказывал: "Он устремлял на меня эти свои глаза из-под стекол. Так и принудил меня к этому проклятому курсу. На кой он мне понадобился?

Не будь этого, побыл бы еще пару лет "одним очком", а потом научился бы какой-нибудь профессии. Или вернулся к старой. Возможно, меня взяли бы тренером, все-таки какие-то заслуги у меня были. А я... из-за него... по этой скользкой дорожке... Свалял дурака. Совершенно не знал себя. Такие вещи затягивают; только начни, и колесо уже вертится, и невозможно его удержать..."

– Он не мог себя удержать, а завели его вы.

– Вздор. Разве вы не понимаете этого?

Профессор придвинулся ко мне ближе. Положил ладонь на мою руку. У него была очень тяжелая, неожиданно тяжелая ладонь.

– Расскажите о нем еще.

– Пожалуйста.

Вода перед нами. Лес на том берегу. А на этом сидят два человека и разговаривают о третьем, которого уже нет, которого нет совсем, но который им кажется отчасти живым...

– Пожалуйста, - повторил я.
– Несмотря на отрицательное отношение коллег по команде, тренер не вывел его из сборной. В конце концов, Карман показал фантастическое время, а с этим в спорте считаются.

И хотя никто в этот результат не верил, победа его была неоспорима. Оч получил награду, и его вместе с Хмелинским направили нашими единственными представителями на соревнования в Стокгольме.

– И как он к этому отнесся? Вы его уже хорошо знали?

– Ну, не совсем хорошо.

– Вы почуяли сенсацию.

– Да, - согласился я.
– Этот его результат показался мне чересчур подозрительным. Я чувствовал здесь - впрочем, все чувствовали - какое-то жульничество.

– Какое же жульничество? Это ему столько стоило. Почему жульничество?

– Но это не спорт.

– Знаете что, большие соревнования вообще не спорт. С помощью тренировок, техники, тактики, иногда массажа и других приемов из человека делают машину для победы. А если она не оправдывает своего назначения, ее выбрасывают. И это спорт?

– Не знаю. Во всяком случае, собственные усилия, упорство, труд...

– А разве здесь не было упорства, труда, нечеловеческих усилий?

– И посторонняя помощь, если можно так выразиться.

– Неплохое изобретение, правда?

– Изумительное, -сказал я.
– В Стокгольме, куда, кстати, Хмелинский наотрез отказался лететь, Карман одержал столь же впечатляющую победу. Загнав при этом английских, американских, чехословацких и шведских бегунов, С дорожки вынесли троих. Они никогда уже не вернулись в спорт.

– Именно после этого он отказался со мной встречаться. Да, после этих соревнований,

– Тренер говорил Карману: "Побойся бога, перестань побеждать так быстро. Возьми себя в руки, ведь у тебя появилась такая сила. Не знаю, откуда ты ее взял, но она появилась. Так используй ее умело".

Карман обещал. "И ему, и себе", - вспоминал он.

Но на дорожке, после первой же сотни метров, у него словно вырастали крылья. И он устремлялся вперед.

Без всякой жалости к остальным.

– И к себе.

– Он беспощадно разделывался со своими бывшими победителями. Вообще со всеми соперниками, И правильно, по-моему.

– Вот как?

– Да. Вам от этого легче? Но не знаю, что здесь сказалось больше ваше изобретение или слабый характер Кармана. А после очередного забега, ставшего мировой сенсацией (снова несколько человек в больнице), хотя обследования и не выявили допинговых средств, он был выведен из состава сборной. О нем очень плохо писали и говорили.

– А вы приклеивались к нему все сильнее.

– Не говорите так,

– Но это правда. Правда!
– сказал он резко.

– Нет.

Я встал. Мелькнула мысль: "Одно движение, и этот человек очутится в воде. Здесь глубоко. Он останется там навсегда. Я сильный". Сильный? Возникло желание задать ему еще один вопрос.

– А что с этим вашим замечательным изобретением?

Он поднял лицо и минуту испытующе смотрел на меня из обрамленных проволочкой очков.

– Мне кажется, - добавил я торопливо, - что Карману не удалось им воспользоваться.