— Фу, тот, где Гарри Поттер играет дядю Берни?

— Кто такой дядя Берни? — Орион смутилась.

Эйприл приподняла бровь.

— Послушай, может, я и не детектив, но я узнаю ложь, когда слышу ее. Фильм — это свидание, Орион.

— Какого хрена тебя это волнует? — рявкнула Орион. — Ты всегда ненавидела, что мы были… кем бы мы ни были в прошлом. До произошедшего.

Глаза Эйприл смягчились, ее улыбка исчезла.

— Ну, многое изменилось.

Орион посмотрела вниз, потому что она не могла удержать свой стальной взгляд перед искренними эмоциями Эйприл.

— Это нормально, ну знаешь, — сказала Эйприл, на этот раз тише. — Хотеть чего-то хорошего. Хотеть романтики. Иногда я могу ненавидеть его, но Мэддокс… он отличный парень, Орион. И он скучал по тебе. Он всегда скучал по тебе. И ничего страшного, если ты тоже по нему скучала.

Орион не подняла глаз.

— Это не нормально. Ты не знаешь, через что я прошла. У меня больше никогда не будет ничего хорошего в этой жизни, Эйприл. И я чертовски уверена, что у меня не будет романтики, — в ее голосе не было борьбы, только смирение. — Романтика — это для живых, дышащих людей. А не ходячих трагедий.

— Ты права, — сказала Эйприл. — Я не знаю, через что тебе пришлось пройти. Если бы я прожила сто жизней, я никогда бы это не узнала. Я не могу даже себе это представить. Увидев фотографии… — она замолчала, втянув в себя воздух. — И почитав статьи. Это ужасно, Ри.

Орион нехотя подняла глаза.

Глаза Эйприл были полны слез, но ее поразило не это. Они были полны печали. Печали, которая показала ей, что эта женщина несла на себе груз десяти лет гораздо больше, чем Орион воображала. Она заботилась о ней больше, чем думала. Она любила ее, и это было больно.

Любовь к Орион могла принести только боль.

— У тебя не должна быть такая жизнь, — сказала Эйприл со слезами на глазах. — Ты должна была любить Мэддокса. Я должна была злиться из-за этого, вести себя как подросток, такой я и была. Тогда я бы справилась с этим, открыла бы глаза и увидела, что между вами двумя. Даже тогда это было что-то особенное. Я бы поняла это и была бы счастлива. Ты бы вышла за него замуж. Мои родители сначала не одобрили бы это, но они бы справились. И я была бы твоей подружкой невесты. Мэддокс не стал бы надевать значок и пистолет и выходить за дверь без гарантии, что он снова вернется домой. Он работал бы на скучной работе с девяти до пяти, и просто с нетерпением ожидая конец рабочего дня, чтобы вернуться домой к тебе.

Она втянула в себя воздух.

— А может и нет. Может быть, у тебя был бы недолгий школьный роман, и все закончилось. И это тоже нормально. Но я в этом сомневаюсь. Что-то есть. Что-то, что должно было умереть за эти десять лет, Орион. Оно должно было засохнуть и разложиться внутри тебя после того, через что ты прошла. И это должно было умереть внутри него, потому что он вырос и жил другой жизнью, — она сделала паузу. — Я знаю своего брата. И я не буду тебе лгать. Ему не следовало тосковать по потерянной подростковой любви. У него было много девушек, которые проходили мимо как в тумане. Никто не пустил корни, потому что каким-то образом ты все еще свернулась калачиком внутри него. И этим девушками он никогда ничего не позволял. Он хотел только тебя. Он всегда хотел только тебя.

Орион прикусила губу, пока не почувствовала вкус крови, все, что угодно, чтобы смягчить эти слова.

— Я не буду давить на тебя, — мягко сказала Эйприл. — Я так благодарна, что ты вернулась, что ты впустила меня. Мне уже не четырнадцать. Какой бы соплячкой я ни была, я хороший друг. Хотя у меня уже давно не было такой возможности. У меня есть друзья. Друзья, с которыми я пью. Завтракаю. Хожу в магазин. Друзья с поверхности. Но ты моя семья, Орион. Я не буду давить на тебя, но и лгать тоже не собираюсь. Я вижу, какая ты с Мэддоксом. Я вижу, ты борешься, потому что думаешь, что не заслуживаешь этого. Но знаешь… ты заслуживаешь всего, что может предложить эта жизнь. Ты заслуживаешь счастья. Это все, что я хочу сказать.

Она не дала Орион шанса ответить и поспорить, поэтому повернулась, включила телевизор и снова начала смотреть, как будто только что не вскрывала рану, которая все еще не кровоточила, как притворялась Орион.

— Ты готова, — объявил Мэддокс, когда они остановились на ее стоянке. Он учил ее водить машину уже больше месяца. Иногда они вообще не разговаривали, кроме комментариев и ошибок по поводу вождения Орион. Конечно, таких было немного. Не было никаких упоминаний ни о фильме-свидании, ни об ужинах, ни о возможности совместного будущего. Он не относился к ней по-другому. Не пытался давить на нее.

Она быстро научилась водить машину. Хотя, она очень боялась. Тонкая струйка пота собралась у нее под мышками еще до того, как Мэддокс приходил на уроки. Половина из этого, конечно, была заслугой самого Мэддокса, но это было также просто, как и выходить на улицу. Быть в дороге. Контролировать свою жизнь, жизнь Мэддокса и жизнь каждой машины, мимо которой она проезжала.

Если бы она захотела, то могла бы свернуть в поток машин. Она могла так просто разрушить машины и жизни их владельцев. Жизнь каждого человека зависела лишь от одного ненормального человека, отделенного от полного опустошения.