Роган сидел, слегка нахмурив брови, обдумывая сложившуюся ситуацию. Его не радовало, что этим делом будет заниматься Поуп. И Соамс ничего для него не значил. Но разве на самом-то деле у него был какой-то иной выбор? И если это дело организует Колам О'Мор...

– Так как же? – спросил Соамс.

Роган кивнул.

– Сколько Поупу потребуется времени на подготовку?

– Он уже подготовился. Слышал, будто вы из тех людей, которые не засиживаются на одном месте?

– Сегодня четверг, – сказал Роган. – Хорошо бы провернуть это в субботу.

– Существуют какие-нибудь особые причины для этого?

– В шесть часов вечера уже темнеет, а в половине шестого в нашем крыле закрывают все камеры. А потом на дежурстве остается всего один сторож, который несет вахту в центральном зале, оттуда проверяются блоки. Если меня не хватятся, а причин хватиться меня не будет, то о моем уходе не узнают до семи часов утра понедельника, когда начнется обход камер.

– Это выглядит вполне разумно. – Соамс поколебался, а потом сказал, тщательно подбирая слова: – Вы уверены, что вам удастся выбраться отсюда?

– В этой жизни гарантировать ничего нельзя, мистер Соамс. Думаю, вы и сами уже убедились в этом.

– Совершенно справедливо, мистер Роган. – Соамс взял котелок и портфель, отодвинул стул. – Думаю, что обсуждать нам больше нечего. Буду с интересом ждать выхода газеты в понедельник.

– И я тоже, – отозвался Роган.

Он стоял и смотрел, как Соамс идет к двери, ждал, пока тот выйдет. Вскоре за Роганом пришел старший офицер, и они оба направились в коридор.

Когда шли по двору, офицер спросил его:

– Какие-нибудь добрые вести?

Роган пожал плечами.

– Вы же знаете, что представляют собой нынешние адвокаты. Расточают обещания, берут крупные деньги, но надежд особых не вселяют. Я давно перестал считать по осени цыплят.

– Самый разумный и самый надежный подход к вещам!

Когда они поднялись на верхнюю площадку лестницы, прозвенел звонок дневной раздачи пищи. К приходу Рогана Мартин уже расставил в камере на небольшом столике тарелки. Дверь в камеру захлопнулась, Мартин некоторое время подождал, потом вопросительно посмотрел на Рогана.

– И отчего разгорелся сыр-бор?

В какое-то мгновение Рогану вдруг захотелось рассказать старику обо всем, но он вспомнил слова, которые тот произнес перед его уходом: в таком месте, как это, человека можно довести до ручки, заставить переступить черту. И, конечно, он прав. Если Роган и усвоил кое-что за последние тринадцать лет жизни, проведенных в четырех стенах, то знал, что абсолютно надежных людей не бывает...

Он пожал плечами.

– Некоторые мои друзья на воле скинулись и наняли адвоката. И он решил лично со мной повидаться прежде, чем опять обратиться в центральную тюремную администрацию.

Лицо Мартина растянулось в привычной улыбке надежды заключенного с долгим сроком.

– Проклятье, Ирландец! Может быть, дела пойдут лучше?

– Всегда надо на это надеяться, – отозвался Шон Роган и подошел к окну.

Все еще шел дождь, и над вершиной холма за стенами тюрьмы, где находилась каменоломня, клубился небольшой туман. Если внимательно прислушаться, то можно было уловить шум реки, несущей свои темные воды, загрязненные торфом и переплескивающиеся через огромные валуны на своем долгом пути к морю.

Дождь стучал по стеклам окна, когда Роган все еще всматривался в темноту. Через некоторое время он подошел к двери и стал прислушиваться. Внизу глухо грохнули стальные ворота, когда дежурный офицер захлопнул их.

Он повернулся и натужно ухмыльнулся, лицо его можно было принять за тень в сгустившихся сумерках.

– Потрясающая ночь для такого дела, а?

Мартин, лежа на своей койке, читал книжку. Он приподнялся на локте.

– Для какого такого дела?

Роган подошел к нему и спокойно ответил:

– Я удираю отсюда, Джиггер. Скажи, ты на чьей стороне?

– Конечно, на твоей. Ирландец. Ты мог бы об этом и не спрашивать. – Лицо старика стало серым от волнения, он спустил ноги на пол. – Что я должен сделать для тебя?

– Открой дверь, – сказал Роган. – Только это. Когда я уйду, оставь ее незапертой, ложись на свою кровать и оставайся на ней до тех пор, пока они не придут с проверкой в семь утра.

Мартин нервно облизал губы.

– А что будет со мной, когда меня приведут к начальнику тюрьмы?