– Как был отличником Юрец, так и остался, – заявил Джаз. – Только о своем виде в глазах других и думает. Ну ладно, может, пересечемся еще.

Я заподозрил, что Юра просто может брезговать обществом Джаза, «этого героя», «дружка закадычного», который навечно вышел из круга общения нашего блестящего адвоката благодаря употреблению наркотиков. Но вслух ничего говорить не стал. «Не детей же с Юрой крестить», – я успокаивающе повторил про себя поговорку против осуждения. Такой вот он человек, зато профессионал своего дела.

Несмотря на протесты Ромки, в продуктовом магазине я набил три сумки продуктами, не без оснований полагая, что дома у него может быть пусто. И хотя употребляю алкоголь редко, но про себя решил, что сегодня хорошо выпью. Кроме освобождения друга был еще один повод: с Ларой отношения за эти пару дней не наладились, в квартире висело напряжение, а у меня в душе копилось непонимание. Хотелось выговориться.

– Что будем? – коротко поинтересовался я возле полок с алкоголем.

– Как бывший медик, предпочитаю свою самогонку, но если нет, то чистую.

– А Вика?

– Она тоже бывший медик.

Я засомневался:

– Не возражаю, но пусть будет выбор.

В результате кроме «чистой», взяли еще и вина и вискаря. У Ромкиного дома я отправил его с сумками к жене и, узнав номер квартиры, поехал ставить машину. Возвращаясь на такси, отправил Ларисе сообщение, что посижу у друга. Она была в курсе истории Джаза, но ничего не ответила. Все еще злилась.

Через полчаса я уже звонил в дверь Ромкиной квартиры.

Открыла мне встрепанная брюнетка, поправляющая яркий шелковый халатик с такой умиротворенной улыбкой на лице, что я быстро вспомнил день своего возвращения на волю и понял: готовить еду еще не начинали.

– А Рома в ванной. Вы Тихонов, то есть Егор?

Я кивнул:

– Да. Но предлагаю на «ты».

– Хорошо. Я Вика. – Действительно, любовь всей жизни Ромки казалась приятной в общении, ничто не указывало даже на ее зависимость от наркотиков.

– По запаху чувствую, еще не готовили. Помочь?

Квартира для нариков была вполне приличная, хоть и подзапущенная. В тюрьме Джаз рассказал, что Викусин дед был медицинским светилом и после его смерти год назад эта квартира отошла внучке в наследство. До этого они девять лет жили в однушке, выменянной его родителями.

Вика стала, радостно ойкая, торопливо доставать из пакетов, все еще стоявших в углу кухни, разную снедь. Но я ее решительно остановил:

– Давай я. Покажи, где посуда, и иди переодевайся. А потом уже приходи помогать.

– А, да? Хорошо. Я быстро!

Она ткнула пальцем в грязноватые сковородки с мисками и убежала. В командировках я вместо гостиниц часто снимал апартаменты, потому что там мог готовить домашнюю еду. И неплохо научился. К выходу Ромки из ванной уже была готова свежая фунчоза с ароматным чесноком, к возвращению Вики в накрашенном и приодетом виде на сковороде дымилась картошка с мясом и луком. Вику, кстати, теперь можно было оценить по достоинству. Забранные назад густые волосы, высокая шея и сережки в ушах делали ее изящной. Были в ней и какая-то внутренняя сила, естественность, решительность. Такие женщины способны управлять армиями или, на худой конец, компаниями. Вот только управляет ли Вика своей жизнью, хочет ли выбраться из бесконечного круга «химичить-кайфовать»?

Втроем мы быстро нарезали сыр, красную рыбу и копченое сало. Соленья и зелень выложили на разнокалиберные тарелки. Перенесли все в гостиную, сели за круглый стол темного дуба – даже без скатерти, он был представительный сам по себе.

Не хватало последнего атрибута. Ромка достал откуда-то патефон и несколько пластинок, некоторые из которых, вспоминается, мы слушали в детстве; одну из них поставил на проигрыватель и завел. Заиграл легкий джаз, который сразу придал атмосферы нашему празднику:

– После смерти отца мама хотела выбросить патефон, но я ей не позволил… Искусство нельзя выбросить или сжечь, искусство – вечно! Так папа говорил.

Мы помолчали, слушая Армстронга, и молчать со старым другом было тоже хорошо.

– От деда библиотека досталась? – поинтересовался я. Половину стен занимали дубовые шкафы с книгами, в основном по медицине.

– Не только, – возразила Вика. – Половина Роминых. Он у нас лучшим был на курсе. А сейчас вот просто стоят как память.

Она произнесла эти слова, слегка зарумянившись и с явной гордостью за мужа. Ромка поморщился: да уж, тридцать три года, а основное достижение – быть лучшим на курсе в девятнадцать… – и взялся за бутылки, меняя тему:

– Кому что налить?

Вика выбрала вино, Ромка начал с «чистой», я с вискаря, улыбнувшись собственной прозорливости. Пилось легко, стаканы – явно дедовского наследства – опустели быстро. Через полчаса все перешли на продукт, который не переставая расхваливал Джаз:

– Ребята, водку придумал Менделеев. Это ноу-хау, научная разработка. Без вкуса и цвета, фактически одна суть в чистом виде.

Я поправил:

– Про изобретение Менделеевым водки – это миф. А суть в чистом виде – это спирт. По латыни spiritus – «дух». И открыли его до Менделеева.