– Виталина?

Он изумленно смотрит на меня, словно не веря глазам.

– Ты!

Потом переводит взгляд на Матвея. Разглядывает его. Егор в шоке, я вижу, как у него почти буквально падает челюсть. Синие глаза становятся почти черными, когда он переводит взгляд на меня:

 - Ты ничего не хочешь мне сказать, Витаминка?

Трясусь от страха как заяц. Как кролик перед удавом. Я ничего не хочу сказать! Если бы хотела, сказала бы все тогда, пять лет назад! Когда узнала сначала о своей беременности, а потом…

Рука Егора все крепче сдавливает мое плечо. Взгляд прожигает.

– Отпустите мою маму! – Матвей смотрит на руку чужого для него мужчины на моем плече, он напряжен и сам вот-вот заплачет.

А я просто в шоке.

– Не пугай ребенка!

Он отпускает меня, убирает руку словно ошпарился.

– Папа, папочка!
– дочь Егора бежит к нам. Я вижу, как в ее глазенках закипают слезы. Она обнимает отца за ноги. – Папочка, я боюсь, куда ты убежал?

Он ведь на самом деле побежал за мной позабыв о дочке! И мы оба понимаем это. Одним движением Егор поднимает малышку на руки, обнимает, прижимая к себе. Я чувствую укол в сердце. Ревность.

– Прости, маленькая, мне просто очень нужно было задержать тетю, которая плакала.

Мы стоим друг напротив друга. Егор держит дочь, я сына. Наверное, со стороны нас можно принять за семью. Дети так похожи на отца.

– Она не плакала! – Матвей не унимается. А я начинаю дрожать так, что зубы стучат. И снова чувствую обжигающие слезы на щеках.

Мне страшно. До ужаса боюсь того, что может сделать Егор. А он может. Это я знаю.

Он может отобрать у меня ребенка. Но он ведь не будет делать это прямо здесь? В парке? Пусть и немноголюдном, но все-таки!

Его взгляд говорит о том, что он охотно прибил бы меня. Но не на глазах своих детей, верно? 

– Ты уверен, что она не плакала, парень? Мне кажется, твоей маме грустно, наверное, она замерзла и хочет горячий шоколад, так? Девочки любят горячий шоколад!

– Я люблю! – маленькая Ярослава крепче обнимает его за шею.

А я… я думаю о том, что мой малыш никогда не обнимал своего отца за шею! Просто потому, что его отец оказался двуличным предателем!

– А я не люблю шоколад. У меня аллер-рргия! – гордо сообщает Матвей, выговаривая сложное слово.

И его признание – как приговор. Еще одна улика против меня. Потому что аллергия на шоколад была у его отца, да, наверное, и есть.

Его дочери повезло, она выиграла в генетическую лотерею, если может есть любые десерты! А мой сыночек, увы, только самодельные конфеты из молока и сахара и сухофрукты, которые, к счастью, очень любит.

– Представляешь, какое совпадение, - Егор, обнимает свою дочь и сверлит меня глазами, - у меня тоже аллергия на шоколад.

– Правда? Значит, вы тоже его не едите, и какао не пьете?

– Не ем, и не пью. Зато твоя мама, как мне кажется, шоколад очень любит.

Ему не кажется. Когда-то я, смеясь говорила ему, что за шоколадку готова душу продать, или всю себя. И ведь я почти так и поступила. Отдала ему себя, когда он привез мне после очередного матча огромную коробку бельгийского шоколада…

Отдала не потому, что привез сладкое, потому что любила так сильно, что сердце останавливалось…

– Мама не ест шоколад. Совсем.

– Неужели? Интересно, почему?
– Егор все так же прожигает меня взглядом, сканирует, словно вычисляя что-то в уме.

Когда-то он гордился своей способностью просчитывать ситуации, и даже предвидеть действия других.

– Поэтому я и стал хорошим вратарем, Витаминка, я всегда знаю откуда и куда летит мяч. И почти всегда могу поймать.

Он говорил почти, потому что иногда все-таки его футбольный Бог давал осечку. Но редко.

– Пап, поедем уже пить шоколад!

– Сейчас, Ярчик, сейчас пойдем. Я только хотел пригласить наших новых друзей пойти вместе с нами.

– А они уже друзья, да, пап?
– малышка улыбается лукаво, и прижимается щекой к его щеке.

– Да, милая, конечно. – Егор улыбается нам, но я-то знаю, что стоит за его улыбкой!
– Они друзья и пойдут с нами в кафе. Да, чемпион? Пойдешь с нами?

– Мне же нельзя шоколад? – мой сын трогательно хлопает ресницами, и я понимаю, что ему хочется пойти в кафе, он наверняка уже продрог, и с удовольствием выпил бы чашку горячего молока взбитого капучинатором.

Но мы не должны идти в кафе с нашими новыми «друзьями». Мы должны бежать как можно дальше.

– Мы что-нибудь придумаем, малыш.