Снова он плёлся меж сугробов, мигая глазами. Солнце поблескивало слегка ярче, но этого было недостаточно, чтобы молочная пелена снялась с города.

Делая тяжёлые шаги, Серёжа дошлёпал до дуба и снова пристально упёрся на него.

— Скажи, дуб, если вдалеке замаячит свет, ты потянешься к нему всеми своими листьями, зная, что это может быть просто фонарный столб? Если ты станешь боком, ты уже вряд ли почувствуешь солнечный свет и сгинешь… Будешь ли ты рисковать ради счастья или продолжишь мучиться ради равновесия?

Дерево ничего не отвечало, грузно взирая на него своими угольными тяжёлыми ветвями.

Серёжа повернулся к дереву спиной и пошёл дальше, снова не смыкая глаза. Яркое солнце слепило ему лицо, но он не чувствовал тепла, и не знал — сможет ли его вообще почувствовать когда-нибудь, не сгорев до тла от неумолимого для дождливого оползня жара.

Его ботинок вступил на школьную лестницу, ведущую на 2 этаж. Пара десятков шагов, и он довольно сомкнул ноги, моментально погрузившись в сон за деревянной партой.

— Олух, ты так весь 9 класс проспишь.

— Ты кто?

— Угадай с шестнадцати тысяч раз.

— Затупок.

— Близко, затупок как раз сейчас спит рядом со мной.

— Не отвлекай.

— От благородной прокрастинации, ни в коем случае.

Кирилл принялся тыкать в Серёжу холодной стёркой карандаша.

— Отвянь!

— Чел, у тебя была целая ночь, чтобы поспать. Входя в эту комнату, ты подписываешь контракт о передаче своего спокойствия мне.

— Долго думал над этой хернёй?

— Да, знаешь, когда мне было шесть, поклялся, что когда-нибудь произнесу эту фразу.

– *зевок*. Тебе обязательно мешать мне спать?

— Если тебе нечего мне рассказать, то спи.

— На что ты намекаешь?

— А ты не знаешь?

— Что?

— Какой-то психопат вчера вместо того, чтобы пойти домой, следил за своей сверстницей. Поговаривают, что он среди нас.

— Как ты узнал?

— Слушай, тебя, наверно, вся школа видела. Часто ты видишь людей, прячущихся за знаками и выглядывающих из-за них раз в 5 секунд.

— Ё-маё.

— Ладно где-нибудь в дебрях, но ты ж прям с выхода из школы зачинил эту клоунаду.

— Долго ты смотрел?

— Нет конечно, я не ты, чтоб такой хернёй заниматься. Чел, завязывай с такими фетишами, это не смешно.

— Ну там не всё было не зря.

— …

— …

— …

— Дундук, ты долго на меня смотреть будешь? Рассказывай давай.

— Ну, короче, дойдя до дома, она уставилась на мусорку, а там я нашёл её сумочку, ту самую, которую я на дубе тогда увидел.

— Нихера себе, и ты, как последний фрик, забрал её себе?

— Да. И это странно…

— Согласен, это кабздец, как странно!

— Я не об этом. Сама сумочка была новой, а внутри остались духи, расчёска, зубочистки, мелочь и ключи.

— Ключи?

— Да, связка ключей, скорее всего, от дома.

— Твою мать, ты наткнулся на откровенный писец. Надо хорошенько разобраться в этом.

— Мне кажется, ты перегибаешь палку.

— Так, дай подумать.

— Думай, чё хочешь, это бред.

Серёжа раздражённо взялся за карандаш и принялся водить им по бумаге, но странные мысли заполняли его голову.

«Судя, по тому, как медленно она возвращалась домой — она не торопилась, значит либо: а) Дома ей просто нечего делать, или она избегает домашних обязанностей; б) Ей неприятно находиться дома, возможно, из-за духоты, условий проживания, холода, вони, шума, соседей, родственников, животных или ещё чего-то личного. Почему же она выкинула ключи? Может это символический жест, якобы она хочет оторваться от ненавистного ею дома. Может, и та ситуация с дубом была первой попыткой покончить с этой её частью, но я ей помешал. Это объясняет такую грубость в мою сторону. Всё сходится. А смотрела она на неё, якобы прощаясь. Но какой смысл в этом символическом жесте? Что за ним последует? Неужели она сбежит из дома? Хотя, зря я развожу панику на пустом месте. Наверняка, она просто переезжает. Да, это логично, они живут в очень бедном доме, не думаю, что её родители не успели накопить на более уютное жилище».

Покручивая карандаш в руке, Серёжа не заметил, как урок закончился, а его одноклассники разбежались по коридору.

«Где Кирилл?»

Его красноречивый друг, как ни странно, отсутствовал.

«Ладно, схожу в туалет один».

Юноша дошёл до раковин и плеснул на своё лицо ледяной воды. Влага приятно обдала холодом его лицо и остудила его мысли. Он всегда поражался тому, что холодная вода могла кого-то ободрить. Он чувствовал, будто какая-та ледяная корочка покрывала его разум, и не давала ему нагружаться, ничего более.