Зазвонил ее мобильный телефон – Карина подскочила, словно кто-то неожиданно закричал у нее над ухом.

Она поспешно положила лист обратно и накрыла коробку крышкой.

Звонил Хокан.

– Ты можешь заехать в Systemet [21] ? Я буду поздно.

Она дышала поверхностно, открыв рот, чтобы Хокан не понял, как она запыхалась. Вспомнила, что приехали швейцарцы – в четвертый раз за четыре года. Взглянула на свои часы.

– Могу не успеть, – проговорила она. – Не знаю, насколько мне придется задержаться.

– Что-то случилось?

На пару секунд она крепко зажмурилась.

– Я заеду в Systemet, – сказала она. – Без проблем.

Он замолчал, словно собираясь с духом, прежде чем сказать нечто важное.

– Что такое? – спросила она.

– Звонила Каролина, они не приедут.

От разочарования она буквально задохнулась.

– Но… – выпалила она. – Мы же накупили еды. Все готово!

– Да, но…

– И какие отмазки она придумала на этот раз?

– Плохая погода, нога болит – сама знаешь, какая она.

Проклятие, она не должна так расстраиваться. Стиснула зубы.

– Ну что ж, – проговорила Карина. – Тем больше еды достанется всем остальным.

– Люблю тебя, – сказал Хокан.

– Я тебя тоже.

Они закончили телефонный разговор.

Как получилось, что в воспитании старшей дочери они потерпели такое чудовищное фиаско? Каролина, кажется, впитала все, что они с Хоканом презирали. Существует ли такой ген, который заставляет людей стремиться быть как все – любой ценой?

Ее невеселые размышления прервали отсветы белых прожекторов, пробившиеся сквозь шторы и пробежавшие по стенам. Подойдя к окну, Карина взглянула на парковку. Патрульная машина уже подъехала, ах ты черт. Карина отпустила занавеску и взглянула на коробку. Неприятное чувство при мысли о ее содержимом заполняло собой всю комнату. Не успев ни о чем подумать, она поставила коробку с делом Софии на свой стул и задвинула его под стол. Звук двигателя смолк, свет прожекторов снаружи погас, кто-то отпер заднюю дверь. Карина вернулась к коммутатору и прослушала сообщения на автоответчике, записанные в последний час. Звонили из всех средств массовой информации региона плюс из одной национальной вечерней газеты.

– Мы должны выступить с каким-то сообщением для прессы, – сказала Карина, когда Викинг и практикантка стряхнули с себя снег в предбаннике.

– Лучше подождать людей из Лулео и уполномоченного, – ответил Викинг. – Ты хорошо придумала про тент и прожектора.

Она отвернулась. Полицейские удалились в кабинет шефа. Практикантка демонстративно закрыла за ними дверь, задавака чертова.

Ей надо срочно купить рождественскую выпивку, ей надо срочно посмотреть, что там записано в деле. Проклятие.

– Я вышла ненадолго, по делам, – громко сказала Карина закрытой двери.

Она вернулась в комнату за стойкой – в одном из ящиков письменного стола у нее лежала холщовая сумка. Выдвинув стул, она засунула дело Софии в шопер. Оно едва поместилось. Переобувшись и накинув верхнюю одежду, она повесила на плечо сумочку и взяла шопер под мышку.

На парковку она вышла через задний ход. Бросила взгляд через плечо, когда за ней захлопнулась дверь. В кабинете Викинга горел свет, золотой прямоугольник отражался в ледяной корке на асфальте, однако Карина не увидела в окне ни его самого, ни практикантки. Ключи от машины не лежали в сумочке на обычном месте, ей пришлось отложить шопер прямо в снег, чтобы достать их. Звуковой сигнал, когда она открыла машину, эхом отдался среди кирпичных стен. Карина открыла дверцу со стороны пассажирского сиденья, положила тканевый мешок на сиденье, закрыла дверцу, заперла машину. Посмотрела на заднюю дверь полицейского участка и на окно Викинга. Никакой реакции. Только теперь она смогла перевести дух, посмотрела на звезды.

Глубокий синий цвет, заливавший небо за несколько секунд до того, как погас скупой полярный свет, теперь куда-то канул, везде царила темнота. Поправив на плече сумочку, Карина двинулась в сторону улицы Стургатан.

Адреналиновое крещендо предрождественской суеты навалилось на нее всей своей мощью. Стало быть, все как надо. Она всего лишь бюрократка, направляющаяся в магазин, чтобы купить рождественскую выпивку, избранный народом представитель, предвкушающий празднование Рождества с семьей – по крайней мере, с той ее частью, которая изволит появиться.

В убогих динамиках скрежетал звон колокольчиков, не пора ли на очередном собрании муниципалитета выдвинуть предложение по поводу покупки новых? Пульс вошел в норму – скорее всего, никакой опасности нет. Что может произойти – сейчас, сорок лет спустя?

Она похлюпала дальше, ступая по снежной каше. Пакеты, коробки и коляски бились за пространство среди обледенелых сугробов. Новая феминистская уборка снега не простиралась до торговой улицы. Видимо, капитализм и потребление воспринимались как оплот патриархата.