Отворилось окошечко, и все три индейца подошли к кассе.

– Стив сделал ему нокдаун, - сказала пергидрольная.
– Он оглянулся, чтобы улыбнуться мне.

– Ты же говорила, что не ездила на побережье, - сказал кто-то.

– Я нарочно приезжала на этот матч. Стив оглянулся, чтобы улыбнуться мне, а эта черномазая сволочь подскочила и сбила его с ног. Стиву и сотня таких была бы нипочем.

– Он был классный боксер, - сказал лесоруб.

– А что, скажешь, нет?
– сказала пергидрольная.
– Скажешь, теперь есть такие боксеры? Он был как бог, честное слово. Такой белый, и чистый, и гладкий, и красивый, и ловкий, и быстрый, как тигр или как молния.

– Я видел этот матч в кино, - сказал Томми. Мы все были очень растроганы. Алиса все тряслась, и я посмотрел и увидел, что она плачет. Индейцы уже вышли на перрон.

– Он мне был лучше всякого мужа, - сказала пергидрольная.
– Мы были все равно что обвенчаны перед богом, и я теперь принадлежу ему, и всегда буду принадлежать, и все, что во мне есть, все только его. Пусть другие берут мое тело. Душа моя принадлежит Стиву Кетчелу. Это был мужчина, черт подери.

Все сидели как на иголках. Было грустно и неловко. Вдруг Алиса заговорила, продолжая трястись:

– Врешь ты все, - сказала она своим грудным голосом.
– В жизни ты не спала со Стивом Кетчелом, и ты сама это знаешь.

– Как ты смеешь так говорить?
– гордо откликнулась пергидрольная.

– Смею, потому что это правда, - сказала Алиса.
– Из всех вас я одна знала Стива Кетчела, потому что я из Манселоны, и я там встречалась с ним, и это правда, и ты знаешь, что это правда, и пусть меня господь бог разразит на этом месте, если это неправда.

– И меня пусть разразит, - сказала пергидрольная.

– Это правда, правда, правда, и ты это знаешь. Я-то ничего не вру, я знаю, что он мне говорил.

– Ну, что ж он тебе говорил?
– снисходительно спросила пергидрольная.

Алису так трясло от слез, что язык ее не слушался.

– Он сказал: "Ты славная баба, Алиса", - вот что он сказал.

– Неправда, - сказала пергидрольная.

– Правда, - сказала Алиса.
– Именно так и сказал.

– Неправда, - гордо сказала пергидрольная.

– Нет, правда, правда, правда, вот как перед богом, правда.

– Стив не мог сказать так. Он никогда так не говорил, - самодовольно сказала пергидрольная.

– Это правда, - сказала Алиса своим приятным голосом.
– И мне наплевать, веришь ты мне или нет.
– Она уже перестала плакать и успокоилась.

– Не может этого быть, чтобы Стив так сказал, - заявила пергидрольная.

– А вот сказал, - повторила Алиса и улыбнулась.
– И я очень хорошо помню, когда он это сказал, и я в самом деле была славная баба в то время. Да я и теперь получше тебя, старая ты грелка без воды.

– Не смей оскорблять меня, - сказала пергидрольная.
– Болячка десятипудовая, вот ты кто. Не тронь моих воспоминаний.

– Брось, - сказала Алиса своим мягким, певучим голосом.
– Нет у тебя никаких воспоминаний, разве только о том, как тебе перевязали трубы и как ты первый раз ходила на шестьсот шесть. Все остальное ты вычитала в газетах. А я здоровая, и ты это знаешь, и хоть я и толстая, а мужчины меня любят, и ты это знаешь, и я никогда не вру, и ты это знаешь.

– Тебя не касаются мои воспоминания, - сказала пергидрольная.
– Мои чудные, живые воспоминания.

Алиса посмотрела на нее, потом на нас, и выражение обиды сошло с ее лица. Она улыбнулась, и мне показалось, что я никогда не встречал женщины красивее. У нее было очень красивое лицо и приятная гладкая кожа, и певучий голос, и она была очень славная и приветливая. Но, господи, до чего же она была толста. Ее толщины хватило бы на трех женщин. Том увидел, что я смотрю на нее, и сказал:

– Пошли. Нечего тут сидеть.

– До свидания, - сказала Алиса. У нее в самом деле был очень приятный голос.

– До свидания, - сказал я.

– Вы в какую сторону, мальчики?
– спросил повар.

– В другую, - ответил ему Том.