Не говоря уж о бардаке с электронной почтой всех сотрудников, выложенной на этом сервере. Кое-где в университете это привело к полному хаосу, то там, то сям вспыхивали скандалы. В частности, возник вопрос к приемной комиссии: на каком основании собирали электронную информацию решительно обо всем, что касалось олдричских абитуриентов – начиная с медицинских данных и вплоть до протоколов арестов, результатов успеваемости и налоговой истории их родителей. Всплывала и еще разная неприглядная информация – например, на театральной кафедре было известно о сексуальных домогательствах некоего профессора, но все его покрывали. Чем дольше вся эта переписка висела на сервере, тем больше грязи узнавали люди друг о друге.

И это еще далеко не все. Вчера стало известно, что атаковали не только Олдрич, но и несколько университетов Лиги плюща на Восточном побережье. Гарвард. Принстон. Браун. И в каждом из них студенты, преподаватели и администрация столкнулись с их собственными версиями ада. То, что хакеры напали сразу на много учебных заведений, немного успокаивает – не то чтобы я желала такого всем, зато ясно: атака была направлена не именно на Олдрич, а значит, вряд ли стоит ожидать, что из-за ближайшего угла выскочит хакер.

– Боже, чуть не забыла. Пригляди секунду за Фредди, ладно? – Я оставляю детское сиденье в прихожей и несусь по лестнице наверх. В шкафу висит черное платье, в котором я решила сегодня идти на благотворительный бал. Хватаю его, мои лучшие туфли, косметичку и щипцы для волос. Все, кроме платья, засовываю в спортивную сумку и спускаюсь по лестнице. Олли с недоумением смотрит на вещи, особенно на короткое платье с легкомысленной оборкой на подоле.

– Олдричский бал, – напоминаю я. – Ты что, не помнишь?

Олли изумляется:

– Хочешь сказать, что его не отменили?

Берусь за дверную ручку.

– Вроде бы да, все состоится. А что?

Олли хмыкает.

– Просто удивился. После этой атаки…

Я поднимаю детское сиденье.

– Ну, сам понимаешь, решения принимаю не я. Но у нас с тобой приглашения. Значит, надо идти. Все равно будет весело.

Олли наклоняет голову набок. У него хрустят суставы плеча, это всегда напоминает мне звук ломающихся костей. Иногда Олли ходит на тренировки в боксерский зал, они там занимаются смешанными единоборствами. На одном из первых свиданий он признался, что несколько раз ломал кости противникам. Это никак не стыкуется с образом моего Олли, добродушного и мягкого, как плюшевый мишка. Он утверждает, что такое случалось всего пару раз. Вообще-то, спарринг – отличный способ снять стресс при такой работе, как у него, когда нужно буквально каждую минуту быть готовым к тому, что придется целиться в кого-то, орать до хрипоты, спасать свою жизнь. И все же я не могу себе представить, чтобы он делал нечто подобное.

– Вообще-то, я завален работой, – говорит Олли. – После атаки хакеров уже прошло время, а мы до сих пор не приблизились к решению проблемы. Даже не знаю, как это будет выглядеть – полицейский прохлаждается на балу, вместо того чтобы гоняться за хакерами? Как-то это неправильно, малыш.

Я вздыхаю.

– Я об этом не подумала.

Улыбка исчезает с моего лица. Так хочется, чтоб он пошел со мной. Даже не знаю, выдержу ли я там без него. Почти девять месяцев назад, когда врачи из отделения кардиологии решили купить билеты на бал и для некоторых медсестер, я чувствовала себя польщенной. Мы с доктором Грегом Страссером тогда были… ну, расписание наших смен не так уж часто пересекалось, но и ситуация еще не была такой, как сейчас.

Теперь все изменилось. Если я останусь одна, буду чувствовать себя незащищенной. Олли нужен мне как щит. Но как это объяснить, не выдав себя? Я так предвкушала это событие, будет странно, если я вдруг передумаю.

– Без проблем, – говорю я, убирая волосы за ухо. – Но твой черный костюм вычищен. Захвати его на всякий случай.

Он кивает, и мы целуемся на прощание. Я еле затаскиваю в дверь громоздкое детское сиденье. Утро солнечное, но довольно холодное. Когда уже, наконец, наступит весна? Закрепляю кресло, и сын весело залезает в него. Заглядываю в огромные синие глаза Фредди, и меня охватывает внезапный восторг и неутихающее удивление: этот мальчуган, это чудо – мое. Восхитительное маленькое сокровище. Нам было непросто. Год назад мы и не думали, что у нас когда-нибудь будет ребенок. А теперь… вот он. Солнышко, осветившее наш мир.

Лишь бы только ничего не открылось и все не пошло прахом.

Я нервно сглатываю. Нет, ничего такого не будет. Не следует так думать. Ничего не изменится. Сажусь на переднее сиденье, чувствуя прилив уверенности. Мне нельзя бояться Грега Страссера. Это моя жизнь, мое будущее, я должна сама им распоряжаться. Достаю телефон и читаю письмо, которое отправила Грегу на этой неделе: «Я получила ваше письмо. Обязательно приму это во внимание. Но пока мне не нужно. Благодарю». Оно тоже появилось во вскрытой почте, но, если кто-нибудь спросит, у меня есть объяснение. Проблема в том, что Грег мне не ответил.

Ни за что не стану снова писать ему по электронной почте и рисковать, что это снова окажется на хакерском сайте. Отправляю СМС: «Прошу. Нам нужно поговорить. Вы пойдете на благотворительный бал?»

Телефон сигналит, что сообщение отправлено. С бешено бьющимся сердцем жду ответа от Грега – в былые времена он отвечал мне почти мгновенно. Нужно держать себя в руках. Нужно все уладить. И вдруг в голове как молния мелькает отчетливая мысль: Насколько все было бы проще, если бы Грега Страссера просто не стало.