— Пожелай-ка, Балле!

Бал-Гаммаст твердо знал: последуй он совету сестры, и царица сейчас же заговорит о рассудительности певуньи, о ее искусстве, об учтивой манере… Та, что во дворце, умеет держать баланс между тяжущимися людьми, хотя бы и тяжба шла о мелочи, Чужой спор она всегда обратит себе на пользу. Не грех поучиться у матушки.

И он промолчал.

— Я рад был бы услышать еще что-нибудь… если наша гостья не утомилась, — обратился к певунье Сан Лагэн.

Та поклонилась первосвященнику. Шепнула несколько слов Шагу…

— Если ваше терпение не иссякло, я буду петь поэму о царе Гурсар-Эанатуме, начертанную неведомо кем от его имени три раза по тридцать шесть солнечных кругов назад.

Аннитум отдала команду:

— Пой!

И Шаг поднес к лицу смуглой женщины первую табличку:

Я, Гурсар-Эанатум, царь Эреду, доброго города,

Слово мое загон строит и скот окружает!

Слово мое кучи зерна насыпает!

Слово мое масло взбивает!

Я первый канал прорыл,

Я первый колодец вырыл,

пресная вода из-под стопы моей забила!

Я съел восемь растений знания и землю познал!

Я съел восемь птиц знания и небо познал!

Я съел восемь рыб знания и воду познал!

Я дом себе построил,

Тень его выше города,

Рогатый бык — его кровля,

Львиный рык — его ворота,

Пасть леопарда — его засов,

Стены его — из серебра и лазурита,

пол его устлан сердоликом!

Я создал из льна одеяние черное и облекся в него!

Я обруч создал из золота и надел его на голову!

Я своему слуге Ууту-Хегану дом построил,

Тень его выше Змеиного Болота!

Я даровал слуге моему верному пестрое одеяние!

Бал-Гаммаст изумленно забормотал: — Ууту-Хеган Пастырь — слуга?.. Шаг быстро поменял табличку.

В ту пору, когда Думузи еще пастухом овечьим не был,

Люди стенали в холоде и голоде,

Земля была как вода, и вода смешалась с землею!

Я жалостью исполнился к людям,

Жалость грудь мою стиснула,

Жалостью наполнился рот мой.

Я тихим голосом воззвал к богу нашему и нунгалю:

«О, нунгаль, чье дыхание создало землю!

О, нунгаль, чей детородный член встал,

Подобно быку с поднятыми рогами перед схваткой,

Оросил семенем землю!

О, нунгаль, отделивший свет от мрака!

Земля смешалась с водою, земля стала как вода!

Люди стенают от голода и холода!

Покажи мне путь, как осушить страну Ки-Нингир,

Как рабов твоих спасти».

И нунгаль ответил мне,

Нунгаль дуновением слов своих дотянулся до меня,

Нунгаль голосом громким сказал мне:

«Ты, Гурсар-Эанатум, герой сильный, царь отважный

Слово твое загон строит и скот окружает,

Слово твое кучи зерна насыпает,

Слово твое масло взбивает,

Но ты мой раб.

Выполни волю мою.

Спустись на дно пресного океана,

Нырни на дно великого океана,

Уйди во мрак подземного океана,

Там лежит ключ из живого серебра.

Достань его и положи в реку Буранун,

У самого моря, там, где Змеиное Болото,

Среди священных тростников.

Тогда осушится страна Ки-Нингир,

Тогда спасешь ты рабов моих».

Я, Гурсар-Эанатум, создал баржу из тростника,

Посадил гребцов крепких,

Дал им весла из дерева, привезенного с Полуночи.

Я вывел корабль по подземной реке к подземному океану,

К пресному океану,

К океану великому.

Я нырял шестьдесят дней и шестьдесят ночей,

Но не нашел ключа из живого серебра.

Тогда я вновь воззвал к богу нашему и нунгалю:

«О, нунгаль, чье дыхание создало землю!

О, нунгаль, чей детородный член встал,

Подобно быку с поднятыми рогами перед схваткой,

Оросил семенем землю!

О, нунгаль, отделивший свет от мрака!

Подай мне знак, как отыскать ключ из живого серебра».

Так взывал я еще шестьдесят дней и шестьдесят ночей,

И уста мои утомились.

Но не ответил нунгаль.

Тогда ударил я в священный барабан ала,

В большие бронзовые сосуды вкуснот пива налил,