Наконец, уже в самом конце длинного прохода, когда я почти потеряла надежду и всё чаще вспоминала не совсем добрым словом Сашу, за одной из последних дверей обнаружилась крошечная душевая… Судя по всему, раньше здесь располагался допотопный туалет, а сейчас его переоборудовали под кабину для мытья — такие же пластиковые трубы, как и в раздевалке, современный блестящий смеситель, хромированная решётка слива в полу, пластиковая полка с флаконами под небольшим окошком, дающим немного света…

Горько рассмеялась, стягивая себя футболку и поворачивая кран — надо же, какая интересная, почти забавная и трогательная забота о нас, пленниках. Больше похожая на насмешливое издевательство…

Вода обожгла кожу кипятком, но я лишь зажмурилась и стиснула зубы — пусть. Пусть смоется, перекроется ожогами и новой физической болью, пусть растворится и стечёт в канализацию всё, что произошло…

Жидкое мыло на этот раз попалось яблочное, от этого запаха бытовой химии ощутимо мутило — лучше бы вообще неароматизированные средства оставляли. Впрочем, какая им разница, что оставлять, если нас всё равно должны пристрелить…

Сердце сжималось от жалости к себе, словно металось от неопределившихся чувств — то накрывало гордостью за то, что из-за меня хоть один человек из нашей команды в этот момент находится на свободе, то накатывала подсознательная горчившая на языке зависть к Ольге… Это я могла бы прямо сейчас быть на полпути к дому и забыть всё, что здесь произошло, как чёртов адовый сон… Но я здесь. Дура…

Выключила воду, выжала волосы. Нацепила пока ещё почти чистую футболку… Мать вашу, ещё и без своей одежды осталась. Вечно у меня всё так…

Вышла из душевой на совсем ослабших ногах, глотая слёзы и чувствуя, как наконец запоздало начинает перемалываться мозгом и дробиться эмоциями всё произошедшее. Надвигающийся душевный апокалипсис, и я должна его пережить…

Обвела мутным взглядом соседние двери. Шагнула к приоткрытому кабинету в надежде хоть на какую-нибудь удобную поверхность, но здесь оказалась пустая комната.

Из груди вырвалось обречённое обиженное рыдание… Неудачница…

Заглянула в соседнее помещение, но и там стоял только шкаф и дурацкий комод у окна…

Со всей силы толкнула третью ближайшую дверь. Замерла на пороге, уставившись на громоздкое старое квадратное кресло с полированными ручками, стоявшее у самого стола… Светлая обивка почти не выгорела, темно-синяя полуистлевшая накидка покрылась пылью, но её, наверное, вполне реально хоть немного вытрясти…

Подошла ближе. Осторожно схватилась за край тяжёлого сиденья и на всякий случай с усилием потянула на себя…

Кресло чавкнуло, скрипнуло старыми пружинами и поддалось, раскладываясь в настоящую кровать…

Я не стала ничего трясти от пыли. Забралась с ногами на просиженную мягкую поверхность, накрылась тонким синим шерстяным покрывалом по самые уши и закрыла глаза…

Просыпалась долго. Слышала негромкие голоса поблизости, тихий смех девчонок; всё ждала, что среди них сейчас раздастся красивый низковатый тембр Ольги, но его всё не было, и я, вспоминая прошедшие события, снова проваливалась в такое тёплое уютное забытье, мысленно надеясь пробыть в нём как можно дольше…

— Ин, давай поднимайся! — чья-то тяжёлая рука безжалостно затрясла меня за плечо. — Надо поесть наконец… Слышишь? Давай, открывай глаза.

— Иди в ж… на хрен иди, Кость, — я раздражённо дёрнула локтём и зажмурилась только сильнее, про себя желая ему провалиться к чёртовой матери. — Не хочу я есть…

Костик явно не был настроен на словесную перепалку.

— Да срать мне, чего ты хочешь! — горячая ладонь железным обручем вцепилась в предплечье, с силой потянула наверх. — Поешь и дальше можешь валяться…

— Костя, да отпусти! — я села, пытаясь выдернуть руку и с ненавистью глядя в его совсем заросшее чёрной щетиной лицо, на котором появились свежие кровоподтёки. — Бесишь, блять…

Он только жёстко усмехнулся, обдавая меня ответным презрением во взгляде.

— Выспалась, смотрю…

Я отвела глаза. Поджала губы, сдерживая готовые слететь с языка маты. Чего я правда так на него взъелась? Только потому, что он видел, как меня трахали сразу двое, и теперь ему, возможно, как и Артёму, противно ко мне прикасаться? Ну пожалуй да, веский повод для раздражения с моей стороны…