— Ну вот расплата не заставила себя ждать. Мы с ней славно позабавились. Уж как она кричала, ты бы слышал.

— Так а что с паном Подольским, где наш городской голова.

В пьяных глазах Дмитро зажглись недобрые огоньки.

— Приходи со своими хлопцами к двенадцати часам к церкви, будет сюрприз.

Пока земляки делились местными новостями, Богдан узнал новости более глобальные. Во Львове, местные ляхи и отходящие через город польские войска устроили резню немецкого населения, немцы в ответ высадили у города парашютный десант, который ведет тяжелые уличные бои с поляками. Русские уже вошли в Галичину с востока и тоже идут на Львов. Родной для Журбы — Бурштын, как и Станислав, уже заняты русскими. Поляки массово сдаются и сопротивления москалям не оказывают. По немецкому и чехословацкому радио открыто говорят, если немцы с москалями не сумеют договориться, то будет война.

В полдень у церкви собралась толпа празднично одетых жителей. Некоторые были одеты в национальные костюмы держали в руках даже невесть откуда взявшиеся держали жовто — блакитные флаги. Лица людей святились от счастья, и казалось, сердца их наполнены единством.

Когда из церкви вышел батюшка, следом за которым несли большой деревянный крест и иконы, все замолчали, начав неистово креститься. Богдан тоже накладывал на себя крестное знамение и благодарил Господа за избавление страны от поляков. Батюшка поднял вверх руку, дав понять, что намерен обратиться к прихожанам с речью:

— Братья и сестры, украинцы. Вот и настал день, когда наш народ освободился от многолетнего польского гнета, а православная вера показала, что она сильнее и правильнее польских ксендзов. Всевышний даровал нам свободу от польской оккупации. Так возблагодарим же его за это.

Прихожане отбили по три креста каждый, после чего кто — то из прихожан вынес деревянный гроб, который, который под молитвы и пение псламов понесли в сторону городского кладбища, а народ крестным ходом шел следом за настоятелем храма. На окраине кладбища деревянный гроб опустили в специально вырытую яму на городском кладбище, расположенном вблизи церкви. Батюшка открыл крышку гроба и положил туда символы польской государственности: красно — белое полотнище польского флага, польский герб и аккуратно сложенную форму польского офицера, после этого крышку гроба закрыли и заколотили гвоздями. Батюшка бросил горсть земли поверх гроба, после чего каждый из прихожан последовал его примеру. Длинный поток желающих принять участие в символическом захоронении Польши не иссякал полчаса, прежде чем могилу окончательно засыпали землей при помощи совковых лопат.

Празднично одетая манифестация с украинскими флагами, женщины, дети, мужчины и старики, многие одетые в национальные костюмы проследовала на Рыночную площадь, где был второй этап представления. Журба, Драч, Полищук, Вакарчук и Фандера, наскоро надев нарукавные повязки желто — голубого цвета, закинув карабины за спину, последовали вместе с колонной. Кто-то из толпы затянул песню, жители Стрыя нестройным хором, но зато дружно его поддержали.

Наблюдая за манифестацией Журба понял, что наверное сегодня один из самых счастливых дней в его жизни. Украина стала независимой, пускай и не надолго. Будучи человеком образованным, он понимал, что быть Галичине либо под фрицами, либо под москалями. Но это в любом случае на порядок лучше, чем польская оккупация. Проклятые ляхи, что угнетали его народ веками, прячутся в своих конурах, сейчас нужно лишь набрать побольше скарба и домой к Василине. А там уже свадебку сыграют, мебель в квартире обновят, можно будет детишек нарожать, а там уже будь что будет.

Бурмистш Стрыя, старый лысый лях пан Тадеуш Подольский был сам на себя не похож. С мстительным наслаждением Петро Драч отметил, что некогда чванливый пан, с высокомерием взиравший на хохляцкое быдло, сейчас сам на себя не похож. Это был испуганный, забитый человек, лицо его украшали многочисленные синяки и кровоподтеки, одежда была порвана, взгляд был забитым и жалостливым. Местные волонтеры соорудили что — то вроде импровизированного помоста и виселицы.

Перед помостом стоял седовласый мужчина, с очень интеллигентным лицом, в очках, но при этом одетый в черную кожаную куртку с желто — голубой повязкой. Пан держал в руках американский кольт, рядом с ним стояло еще трое человек. Видимо, его товарищи. Разбавлял эту забавную компанию православный священник.

— Это пан Алексий Ковальчук. — пояснил Драч. — Он член СПУ (3) с семьдесят пятого року и стрыйский киревик дружины самообороны. При ляхах он в общей сложности десять лет провел в тюрьме.

— За что? — спросил Полищук

— Как за что? — в разговор вмешалась стоявшая рядом женщина. — За Украину!

— Он школьный учитель. — продолжил рассказ Петро. — Учил детей украинской мове, несмотря на запрет властей, за это получил три года, вышел из тюрьмы, принимал участие в забастовке украинских селян, даже трассу Львов — Варшава перекрывали, ляхи закатали его еще на пять, а в тюрьме уже добавили два года за то, что он сломал нос охраннику. Эх, знали бы ляхи, что будет война с немцами, не выпустили бы его из тюрьмы этой весной.

Следом за бурмистшем Подольским вывели еще трех человек.

— Это пан Володыевский. — Драч показал на грузного светловолосого мужчину лет пятидесяти, он был хозяином молочного завода тут, помню я еще мальчиком батрачил на его отца, за гроши вкалывал, а этот урод был при отце кем — то вроде помощника. Так всю нормальную работу давал только местным ляхам, постоянно хамил украинцам и называл нас быдлом. Запрещал говорить на работе по — украински, мол мову вашу изрыгать у себя в хлевах будете. Жаль, папаша его сдох раньше, а то я бы этому хамлу сказал пару слов. Но ничего, сынок его за все ответит. Вот это лях (Драч показал Пальцем на высокого, худого пана с черными, как смоль волосами и голубыми глазами, что выдовало в нем потомственного польского шляхтича), председатель суда. Та еще паскуда. Справедливости при нем добиться невозможно. Все решения, все приговоры, все в пользу ляхов. Дыба для него станет достойным завершением карьеры. А это (Петро указал пальцем на мужчину, типично еврейской внешности), самый богатый жид Стрыя. Наш ростовщик. Эта сука похлеще их троих будет. Жаль, только начальника полиции пана Мосинского здесь нет. Эта паскуда как только почуял, что пахнет жаренным, так куда — то слинять успел. Но ничего, и до него доберемся.