– Да, я, знаете ли, писал, когда вы позвонили. Что-то нашло...

– И опять какую-нибудь ерунду, так ведь?

– Ну почему?..
– Вальтера задел этот недружелюбный тон, и только сейчас он заметил, какой жесткий взгляд у этого полицейского.

– Почему? Сейчас объясню, - ответил гость, но в этот момент зазвонил телефон и Вальтер, извинившись, поспешил из комнаты.

– Говорят из полиции, - услышал он голос в трубке.
– Это мистер Стритер?

Вальтер ответил утвердительно.

– Ну как, мистер Стритер, вы себя чувствуете? Надеюсь, все в порядке? Я вот почему звоню: к сожалению, мы не смогли выполнить вашу просьбу. Плохая скоординированность, извините уж...

– Но как же тaк?
– промолвил Вальтер.
– Вы же кого-то прислали.

– Нет, мистер Стритер, вы ошибаетесь.

– А у меня сейчас, в эту самую минуту, в доме сидит полицейский.

Прошло несколько мгновений, потом тот же голос, но уже не таким беззаботным тоном, произнес:

– Это не наш человек. Вы не обратили внимания на номер его значка?

– Нет, не обратил.

Опять пауза.

– А вы и сейчас хотите, чтобы мы прислали к вам кого-нибудь?

– Да, п-пожалуйста...

– Хорошо, ждите, мы не задержимся.

Вальтер положил трубку. "И что теперь?
– спросил он сам себя. Забаррикадировать дверь? Или выбежать на улицу?". Пока он раздумывал, дверьраспахнулась и на пороге показался полицейский.

– Все комнаты твои, раз в дом вошел, - произнес он.
– Вы не забыли о том, что я был полицейским?

– Был?
– Вальтер невольно отшатнулся от гостя.
– Но вы же и есть полицейский.

– Мне удавались и другие роли - вор, бандит, вымогатель. Не говоря уже об убийце. Вы-то должны это знать.

Незнакомец медленно шел прямо на Вальтера, и тот внезапно с отчетливостью почувствовал значимость маленьких расстояний - от буфета к столу, от одного стула к другому...

– Я не понимаю, о чем вы говорите. И почему в таком странном тоне? Я не сделал вам ничего плохого. Мы даже никогда не встречались.

– Так ли это? Как же, вы ведь думали и...
– он повысил голос, - писали обо мне. Немало посмеялись, поиздевались надо мной, не так ли? Так вот, сейчас я хочу немного посмеяться над вами. Изобразили меня подонком дальше некуда и при этом считаете, что не сделали мне ничего плохого? Вы, наверное, даже не представили себе ни разу, что значит быть на моем месте, так ведь? И ни разу не попытались понять мое состояние, да? Ни капли жалости не испытали ко мне, так? Ну так вот, и у меня по отношению к вам нет никакой жалости.

– Но я же говорю, что никогда не знал вас!
– пальцы Вальтера вцепились в край стола.

– Вы и сейчас утверждаете, что никогда не знали меня? Сделать такое и забыть?! Голос незнакомца стал каким-то скулящим, будто ему было очень жалко самого себя.
– Вы забыли Вильяма Стейнсфорта?

– Вильяма Стейнсфорта?!

– Его самого. Забыли своего козла отпущения? Вы излили на меня все презрение к собственной личности. Какую же сладкую радость вы, должно быть, испытывали, сочиняя про меня все эти мерзости. Но, если говорить откровенно, каких действий сейчас один B.C. может ожидать от другого, в данном случае - от его литературного персонажа?

– Я... я не знаю, - выдавил из себя Вальтер.

– Не знаете?
– ухмыльнулся Стейнсфорт. А должны бы знать. Ведь вы же стали мне чуть ли не нареченным отцом.

А что бы стал делать настоящий Вильям Стейнсфорт, если бы он встретил где-нибудь в тихом местечке своего старого папашу - того самого, который отправил его на виселицу?

Пристальный взгляд - вот все, на что хватило сил у Вальтера.

– Нет, вы отлично знаете, что бы я сделал. Не хуже меня знаете, продолжал Стейнсфорт. Неожиданно выражение его лица изменилось, и он резко проговорил:

– Хотя, впрочем, откуда вам знать? Вы же- никогда понастоящему не понимали меня. А я не такой уж черный, как вы меня изобразили.

Он сделал паузу, и в груди Вальтера затлела искорка надежды.

– Вы никогда, ни разу не давали мне ни малейшего шанса, ведь так? А вот ядам вам - один-единственный, но все же шанс. Просто чтобы доказать, что вы никогда не понимали меня. Ведь это так?

Вальтер кивнул.

– И вы еще кое-что забыли.

– Что именно?

– То, что когда-то я был ребенком, - ответил бывший полицейский.

Вальтер молчал.

– Значит, признаете это?
– угрюмо спросил Вильям Стейнсфорт.
– Так вот, если вы назовете хотя бы одну добродетель, которую пусть даже подсознательно ощущали во мне, хотя бы одну добрую мысль, которая, по вашему мнению, теплилась во мне, одну-единственную искупающую благодать характера...

– Да... и что тогда?
– голос Вальтера дрожал.

– Тогда я отпущу вас.

– А если я не смогу?
– прошептал писатель.

– Что ж. Тогда плохо дело. Тогда мы по-настоящему соприкоснемся друг с другом, а вы ведь догадываетесь, что это значит. Вам удалось отнять у меня одну руку, но другая-то осталась. Стейнсфорт - "Стальная Рука", вы ведь так меня называли?