Светошева старательно отводит взгляд от еды заморской, жуёт салатик и тяжело вздыхает.

— Что, Лесь, не докторская? — С порога нарываюсь на неприятности.

Ведьма отрывается от принцессы, пихает ногой Никитку, что как раз колдовал над чаем. Тот оборачивается и… Ржёт конем. Ха, чувство юмора-то у нас с ним одно на двоих!

Дал пятюню, сел с Катей рядом.

— Нельзя ей сырую рыбу, боимся..

— Ну, здесь куриные же есть.

Аж глаза загорелись и салатик отодвинулся. Сразу палочки распаковались и даже слюнки потекли.

Подвинулся ближе, уткнувшись в милую шейку. Смутилась, закрыла лицо рукой, но не отстранилась.

— Ну, что, ведьма, успела грехи мои выдать?

— Да нужен ты нам больно. — Отвечает подобревший, жующий рыжик. — Мы тут вообще не о тебе, а о Дилярке..

— А что с ней? Во вторник познакомятся..

— Не, Диля на повышение квалификации рванула, так что нынче ты за неё.

Не сдержался, заулыбавшись во все тридцать два… Катя же отвела взгляд и тяжко вздохнула.

Леся треснула палочками по столу, взяла чай и торжественно произнесла:

— Катенька, если он тебя обидит..

Дальше не слушал, замечая только фразочки типа "шкуру спущу", "Сансе отдам" и "ты мне так нравишься".

— Браво! Примадонна! Браво! — Оборвал я, пропев последнюю строчку знаменитой песни известной исполнительницы. Та наконец кивнула и отстала от моей Катерины.

Катюня, же, отдам должное, выслушала эту оду с улыбкой на лице и даже взяла меня за руку в какой-то там особо трепетный момент.

Никита же накапливал жирочек, уплетая за троих Светошевых, пока его глава семейства тиранила мою стойкую половину.

— А вообще… он же нас никогда с девушками не знакомил, да? — Обращается к мужу. Тот подавился вассаби, перевел загнанный взгляд с меня на рыжулю и не прожевав ответил:

— Ну, да..

Не будем уточнять, что Никита повидал меня далеко не с одной, но… их я, действительно, не знакомил. Да и не заявлял я ещё ни разу ничего, что сказал сегодня.

— Он же нам позвонил и говорит.. — Сдает меня эта женщина, отбирая суши. Никитка лишь снисходительно улыбается и тянется в ответ к шестому месяцу. — Вы приходите, новость есть… А тут суши и ты, Кать. Он же в тебя влюбился..

Дрогнул и тут же замер, не поверив своим ушам. Нет, она точно говорила что-то про влюбленность? Я? Влюбился? Да с какого… Увлечен, очарован, окалдован..

Но эта ваша "любовь"… Что это вообще такое?

— Эй, ты что застыл, аборигенчик?

Перевел взгляд..

— Ничего, ешьте уже.

Подложил Кате роллы да побольше. Так. Ерунда… Надо бы домой её отвезти и..

— Слушай, Никит… Давай-ка Кате занятие перекинем на неделю, ладно?

Все повернулись ко мне… а, надо же оправдаться..

— Ну, что я с собственной девушки деньги буду брать?

Рассмеялись. Даже Катя смутилась и не заметила, что..

Впрочем, шепнул ей на ухо "За твою свободу во вторник беру желанием", та смутилась ещё сильнее и кивнула, согласившись… Вот. И волки сыты, и Равиль слился..

Я же… боюсь. Определенно боюсь! Твою мать, вляпался. Боюсь признать очевидное.

Неделя милой переписки и разговоров по ночам принесла с собой целую гору моей неуверенности в том, что она… будет со мной.

Будет же? Твою мать. Пусть будет. Надо привязать её к себе посильнее… чтобы не одному мне было сложно потом… твою мать.

Поэтому я рву вперёд в эту субботу и творю то, в чем сам до конца не уверен. Закапываю себя глубже, определенно стараясь привязать её к себе посильнее. Тонуть уж вместе. Ворковать ночами, чтоб не забыла? Окей. Познакомиться с родителями, чтоб потом вспоминала? Окей…

— Равиль, может, не надо, а?

Сколько раз она уже повторила это? Десять? Да, точно, раз десять по дороге к дому её родителей. Будто это что-то изменит.

Подъезжаем, паркуемся. Беру пакет с провизией с заднего сиденья, тяну за собой.

Домофонная трель, лестничный пролет и вот она — та самая дверь.

Катя совсем зажалась, глубоко выдохнула, закрывая глаза. Взял за руку, ущипнув второй за нос. Та еле взглянула..

— Не бойся, я не пугливый.

Слабо улыбнулась и сама нажала на звонок.

А сердце-то дрогнуло… ну, и кто же там у нас?

За дверью вдруг раздалось басистое рявканье "Это мой дом!", следом щёлкнул замок и дверь распахнулась пошире и погромче. Обладатель премии мужик всея подъезда, тот самый в трениках и майке, с сединой почти под ноль и комплекцией гризли (есть у меня сосед такой), а по совместительству — отец этой крошки, взглянул на меня, особо задержавшись на подвернутых зауженных джинсах, с широкой пряжкой и разодранными коленками, поморщился, выругался и опёрся рукой в косяк. Да, надо было костюм надевать по-любому..