Метро. Станция метро. Не такое нарядное как в Москве, а рядовое, без изысков и украшений, чисто утилитарное, как где-нибудь в Купчино. Это первая ассоциация, которая у меня возникла, когда я оказался в этой пещере. Разумеется, я понимал, что всё скорее всего выглядит не так, как на самом деле. Это подсознание мне диктует знакомые образы. И зал ожидания вокзала с цыганским табором, на самом деле не вокзальное помещение. И цыгане, совсем не цыгане. Так же как демоны пространства, не ходят в черных костюмах и совсем не антропоморфной формы. Они, скорее пресмыкающиеся, как я помнил их прежде….

И так … метро. Станция метро. Круглые колонны, подпирающие высокий, бесконечно высокий потолок. Настолько высокий, что я кажусь себе Гуливером, попавшим в метро великанов. Не знаю, сколько метров до потолка, сорок, а может все сто. У края, там, где заканчивается платформа, идет свет, откуда-то сверху. Тусклый желтый свет, достаточный чтобы осветить край и метров на сто внутрь станции. Дальше, вглубь все тонет в непроглядной тьме, тьме покрытой пылью. Пыль тут везде, на полу, на колоннах, на потолке. Кажется, и воздух насыщен пылью, но я не уверен, что он тут есть. Я подхожу к краю платформы, и смотрю вниз, ожидая увидеть рельсы и шпалы. И ничего не наблюдаю. Четкая, гладкая, отшлифованная серая поверхность. Такая же серая, как пол и колонны, словно выросшие, а не установленные в пещере, вылитые как из бетона. Ни единого стыка, плавное расширение к основанию, как будто колонны растеклась у пола, или были выгрызены посередине гигантским бобром.

Поднимаю глаза к верху, чтобы увидеть, откуда идет свет, и вижу очень далеко в вышине, желтую гофрированную поверхность, условной полукруглой крыши. Словно это часть огромного гофрированного шланга от пылесоса. Она прозрачная, но мутная, видимо покрытая все той же вездесущей пылью, и сквозь неё просачивается дневной свет с поверхности. Но слева, свет ярче… Луч бьет, через оплавленную неровную дыру. И с этой дыры вниз свешивается веревочная лестница, доходящая до самого пола, а рядом с ней на гладком полукруглом полу, где по идее должны были быть рельсы, какой-то предмет.

— Кхым, — глубокомысленно изрекаю я, и иду влево, к тому месту. Мне и отсюда видно, что этот предмет похож на сапог, сапог, с человеческой ноги. Я спрыгнул с платформы вниз, и, подойдя ближе, я только убеждался, в правильности своих догадок. Здоровый такой башмак, с ребристой поверхностью на подошве и здоровенной понтовой надписью на боку USA. И тут до моего уха доносится звук справа, из тоннеля. Легкий, словно ветром дунуло. Потом слабый такой рокот. И что мне не понравилось — нарастающий рокот. Словно тысячи ног маршируют в ускоренном ритме, и при этом дышат невпопад.

Я оглянулся в поисках призрачной двери, чтобы спешно уйти, и ничего не увидел.

— Блядь! — выругался я, и поспешил к веревочной лестнице.

Мне совсем не улыбалась встретить шумный поезд, и самое главное я никак не хотел разделить судьбу хозяина ботинка.

Ботинок был не пустой, из него торчали белые, словно срезанные лезвием, человеческие кости.

— Мам, я ночевать не приду, извини, работа, — сообщил Сергей Краевский матери, и поспешил, завернуть разговор, чтобы не выслушивать её причитания, какой он бедный, голодный, сиротинушка, на стульях ночевать собрался. Сиротинушка собрался-таки выяснить и найти в деле ответы на свои вопросы: «Почему нельзя использовать группу захвата и просто взять Колдуна? И почему нельзя угрожать оружием?». Ответы в документах он пока не нашел. Поэтому насыпал в кружку три столовых ложки кофе и заварил кипятком.

И так, чтобы немного отвлечься, он открыл папку, которую читал ещё неделю назад, но решил изучить её более тщательно, вдруг что-то упустил. Папка содержала общие сведения о субъекте. Год и место рождения, сведения о родителях, краткие сведения о родственниках, детский сад, обучение в средней школе, институт, работа, свидетельство о браке, рождение детей….

— Кхым, — Сергей прихлебнул из кружки и успел подумать, почему не взять в оборот детей, они взрослые, судя по всему почти ровесники лейтенанта, и Колдун сам придет…. И тут же прочитал, что и сын и дочь уехали на ПМЖ в другую страну…. Понятненько. Стоп!

Краевский перевернул страницу назад. Родители Колдуна были несовместимы физически. Первый ребенок у них была девочка, родилась с аномалиями, и умерла в младенчестве. Сказался видимо отрицательный резус-фактор матери. Колдун родился вторым. Много в детстве болел. Родители прожили вместе не долго, развелись. Ладно, бывает. У Сергея самого родители были в разводе, отец возглавлял районное отделение конторы, и хоть лейтенант считал его карьеру неудачной, сам пошел по его стопам… Смущало другое. Множество фото Колдуна в деле частных и групповых, начиная с садика, школы, института, и везде на этих фото он не в резкости. Изображение как-бы размыто. Даже на паспорте. Изматерились наверное фотографы, когда его снимали — подумал Краевский. Поэтому они для розыска использовали рисунок фоторобота. Достаточно хороший рисунок, лейтенант легко узнал по нему Колдуна при встрече.

Ладно. Ничего яснее тут не стало. И ответов нет, только вопросов добавилось. Вернемся назад.

Лейтенант с тоской посмотрел на очередную милицейскую папку прошлого века.

Собственно это было дело на Егора Казбековича Федоровича. 19… года рождения, состоящего на учете в милиции с двенадцати лет за злостное хулиганство. Мелкие кражи, драки, осужден по статье за кражу со взломом, совершенную в группе лиц по сговору. Ограбление продуктового магазина, где было похищено им вместе с подельниками ящик шоколадок «Аленка», четыре ящика водки, два ящика тушенки, два сгущенки и т. д. и т. п.