И выскользнула из пропасти, задыхаясь от долгого прыжка в неизвестность.

Часто дыша — лишь бы не выблевать пустой желудок!.. Слишком уж стремительным был этот прыжок в никуда!..

И увидела…

Тесное помещение, которое не сумели заполнить пассажиры, заселившие его только что.

«Выход — за пределы шлюпа!» — безразлично скомандовала Ева, добавив ощущение, что снова прыгает — уже сквозь стены космического судёнышка.

Орбита планеты — мусорный пояс, постепенно обтягивающий планету мусорной оболочкой. Ева лихорадочно осматривалась вокруг глазами Остарджи: позывной крейсера «Земля-379» звучал так, что явно находился где-то рядом, а не на другой стороне планеты. Но… пустота везде — нигде нет живого огонька, обозначающего живое тело. Мельком Ева вспомнила, что живые могли прятаться в скафандрах с включённой защитой от вражеского сканирования. Но тот, кто звал, вряд ли мог спрятаться, зная, что его ищут глаза ангела.

Оглянуться. Что это там мелькнуло? Тёплое… Живое.

Не отрывая рук от тела — не прерывая контакта, Ева заставила свои отяжелевшие губы пошевельнуться, заставила застывшее горло создать звук:

— Сверху… Позади нас… Это не крейсер. Катер.

В плотный слой пространства вокруг неё глухо, будто в вату, проник вопрос:

— Почему не крейсер?

— На катере поставлен автоматический идентификатор крейсера. Он даёт сигнал.

Она замолчала и заставила Остарджи снова посмотреть на катер. Взгляд ангела, охватывающий пространство вокруг себя на довольно большое расстояние, проник сквозь обломки и корпуса боевых звездолётов, а также мусор, плавающий на орбите, и уставился на искомый катер.

В следующий миг Еву тряхнуло так, что она, поспешно вылетая из поля Остарджи, в полной мере ощутила, что падает с размаху — ладно ещё, на кого-то помягче, чем этот треклятый пол, который не желал фиксироваться на месте, а то и дело уходил в сторону — причём так резко, что устоять на нём не мог бы никто — не то что человек, который сейчас не ощущает собственного тела!..

Уже придя в себя, она обнаружила, что валяется на полу. Но голове — ничего так, приятно — как на не слишком мягкой подушке. Правда, та почему-то стонет сквозь стиснутые зубы. Шлюп, который, кажется, только что заложил мощный вираж, снова поплыл ровно. Судя по всему, можно не торопиться вставать?

Перед глазами потемнело, а потом рассвело. Обрывками. Но те быстро сомкнулись между собой, создав терпимую картинку перед глазами. Хм. Низкий потолок. Стены…

Голодная и уставшая, но внутри будто зарождалось нечто. Кажется, это нечто называется эйфорией. Хотя где-то глубоко в себе Ева понимала, что эйфорией здесь и не пахнет. Всего лишь — откат, после возвращения собственного сознания в собственное тело. Откат, который сродни… Она шаловливо приподняла уголок губ: сродни тому впечатлению, которое нормальные люди получают, здорово так и неплохо выпив! Она немного представляла, как себя будет вести, но что делать? Ей это нравилось — после тех-то последних часов на уродской планете, которую так и не сумела разглядеть!

Ева медленно покачала головой, катая ею по «подушке» и с удовольствием ощущая сравнительно мягкий живот того, кто вынужденно позволил ей безболезненное приземление на себя, и насмешливо хмыкнула.

— Ну вот, а я боялась, что все эльфы твердокаменные!.. А оказалось — ничего так, уютненькие.

Твёрдой рукой её взяли за шиворот — в месте соединения шлем-капюшона и маскхалата — и приподняли ей голову. Первое впечатление от этого движения напугало её: показалось — ей вот прямо сейчас жёстко зафиксируют голову ладонями, а потом резко крутанут в сторону, ломая шею! Ничего подобного не произошло… Второе впечатление: ей подняли голову, как поднимают за шкирку напроказившего щенка…

После чего мягкая подушка самым подлым образом развернулась под Евой, чтобы вывернуться из-под неё!.. Ева скептически ожидала, что будет дальше, но её просто усадили на пол так, чтобы она оказалась в кресле из севшего за ней мужчины.

— Так, — начала она, поёрзав и устроившись удобней в этом живом кресле. — Искомый катер прячется в корпусе крейсера-грузовика. Тот прямо над нами. Нам надо искать третью площадку. Она укроет нас от преследования, потому что на ней всё ещё работает оборудование, маскирующее небольшое судно. Над ней же, на шестой площадке, катер. На нём раненый пилот и искин, управляющий судном. Кроме всего прочего, вокруг нас шастают вражеские вельботы.

Тишина и молчание закончились через томительные минуты после её сообщения, в которые она снова погрузилась в темноту — и там, в темноте, слушала странные звуки. Похоже на столкновение шлюпа с обломками на орбите. Если бы не соображение, что пассажиры шлюпа не должны слышать этих звуков… Врывались, правда, и другие звуки: кто-то поспешно протопал по полу жёсткими подошвами ботинок, а кто-то быстро-быстро заговорил о смене координат и сканирующем обследовании крейсера-грузовика.

В этой тьме, полной различных звуков, она, не открывая глаз, спросила:

— Остарджи закрыли?

— Закрыли, — почти бесплотно ответили её издалека.

И мягкая спинка кресла всё ещё оставалась за спиной, когда Ева в очередной раз вынырнула из небытия. Спинка выждала ещё немного — где-то несколько секунд, а потом спросила безликим (по личным впечатлениям), но узнаваемым голосом Мухомора:

— Почему ты всё ещё сидишь? Ждёшь, что я помогу встать на ноги?

— А почему я должна встать? — поразилась она. — И почему мне нельзя ждать твоей помощи? Ты же мужчина! Хотя здесь, на полу, уютно. Нас и тут неплохо кормят!