«Я все потеряла, – сказала она себе. – И готова умереть».

Впервые на ее памяти мысль о смерти не огорчила ее, и собственное безразличие удивило Минну и даже немного испугало.

Неподалеку от дома она вышла из трамвая, и тот же швейцар, что утром так весело улыбался ей и кивал, сейчас казался усталым, подавленным, посеревшим. Форма грязная, потная. Минна поздоровалась, а он только кивнул в ответ. Поднимаясь на лифте, Минна молча молилась, чтобы дверь была не заперта, чтобы Моррис не успел поменять замок. Но дверь открылась. Выходящее на запад окно сияло светом, но в задних комнатах уже царил легкий сумрак.

«Живой я отсюда не выйду! – решила Минна. – Разве что меня вынесут». Квартира вдруг показалась ей просто бесценной. Как же здесь тихо!

Она прошла в свою комнату, где стояли диван, туалетный столик, книжный шкаф и письменный стол. На столе – незаконченное стихотворение. Полное аллюзий на ее любовь к Герцу. Минна скомкала его в кулаке, швырнула в корзину. «С ним все кончено! Даже если он сейчас позвонит и найдет себе оправдание, это уже ничего не значит! Нынешний день я ему до могилы не прощу».

Минна легла на диван, скинула туфли. Лежала, ни о чем не думая, сломленная женщина, утратившая всякую надежду. Обычно телефон звонил то и дело, но сейчас молчал. Комната погружалась в темноту. Квадрат неба в окне набирал синевы, наливался сумраком. Половина окон квартиры выходила на Бродвей, половина – во двор. Откуда-то долетали приглушенное пение и голоса из радиоприемника. Потом вдруг кто-то вскрикнул – не то женщина, не то ребенок. «Покой – вот все, что требуется человеку, – сказала себе Минна, – счастливы усопшие!»

Она задремала, и ей привиделось, будто она в Гаване. Кто-то вел ее по сигарной фабрике, и она увидела ящик, похожий на гроб. Внутри лежали огромные сигары, каждая длиной в несколько футов. «Неужели существуют великаны, которые курят такие сигары, или они для жителей других планет?» – спросила она. Вошел какой-то коротышка, гном с горбом впереди и горбом сзади, спросил одну из таких сигар. Минна во сне рассмеялась. Что это за безумие? Она услышала шаги и проснулась.

В комнате было темно, но со двора проникало немного света. На пороге стоял Моррис. Она узнала его по силуэту и по ужасному блеску черных глаз.

– Минна, ты спишь? – спросил он.

– Нет, Моррис, что случилось?

В ту же секунду Минна все вспомнила.

– Ты спрашиваешь у меня?

Минна села. Повисло тягостное молчание.

– Моррис, можешь делать со мной что угодно, только не выгоняй на улицу! – сказала Минна.

Ей показалось, что раньше она уже произносила эти слова или читала в какой-то книге. Они были как-то связаны с молитвой: «Не бросай нас во дни нашей старости».

Моррис ответил не сразу.

– Выгнать тебя на улицу? Я еще никого не выгонял, даже тех, кто этого заслуживает.

– Моррис, я перед тобой согрешила, – сказала Минна, – но сжалься надо мной во дни моей старости.

Моррис не то кашлянул, не то хрюкнул.

– Ты согрешила с ним?

– Да, согрешила, но…

– Ты с ним прелюбодействовала? Если да, то мне не дозволено более жить с тобой под одной крышей.

– Нет, Моррис, не прелюбодействовала.

– А что же ты делала?

– Он меня привлекал. Ты сам твердил, какой он великий человек, гений и бог весть кто еще.

– Ты с ним не спала?

– Нет, Моррис.

– Где же ты провела ночь?

На миг Минна умолкла.

– В гостинице. Я боялась тебя. Вчера ты так кричал, я думала, ты меня убьешь.

– Ты была одна в гостинице или с ним?

– Одна, Моррис, одна.

– Он не совратил тебя?

– Нет.

Минна поразилась, что Моррис говорил как раввин. Вот так раввин обращался к ней в Париже, когда она разводилась с Крымским, – словами из Торы, словами, на которые можно отвечать только «да» или «нет».

Моррис долго молчал. Минна видела в темноте его большие черные глаза. Потом он спросил все в той же благочестивой манере:

– Как же вышло, что я нашел его платок в твоей постели?

– Мы сидели на кровати, и платок, наверно, упал…

– Ты не была с ним?

– Нет.

Моррис Калишер опять надолго замолчал. Даже вроде как хмыкнул.

Потом спросил:

– Ты готова поклясться, что говоришь правду?

– Да, Моррис.

– На Торе?

– Даже на Торе.

– Клясться нельзя, даже о правде, – сказал Моррис. – Согласно закону, мне дозволено жить с тобой, но знай, Бога не обманешь. Ему все ведомо. Сказано ведь: «Может ли человек скрыться в тайное место, где Я не видел бы его?» Всевышнему ведомы даже мысли человека. Помни, Минна, мы живем не вечно. Сегодня мы здесь, а уже завтра может настать день расплаты, и Ангела не обманешь.