— Слушай, Мирон, тебя Север кличет, — облокотившись на ярус, на проходе завис один из барачных «шестерок».

— А что ему нужно?

— Он мне не докладывает, — усмехнулся щербатым ртом зэк, — поди сам и узнай! Кстати, Волдырь, и тебя тоже.

— Где он?

— В комнате отдыха.

Слава выразительно глянул на Григория и поднялся со шконки, тот вскочил со своей и пошел следом за товарищем. Зэки притихли, наблюдая за тем, как они идут по проходу. Люди догадывались, что за хорошим Мирона смотрящий не позовет. Миша только сегодня вышел из больнички, где время от времени поправлял здоровье. Прошла неделя с Гришкиной «прописки в хате».

Кроме Севера, в комнате отдыха было еще человек семь его приближенных.

— С тобой разговор отдельный, — тяжело глянув на Мирона, Север переключил свое внимание на Григория. — Тебя Волдырь кличут?

— Да.

Григорий смотрел на сидящего в центре комнаты на стуле человека. Возрастом Миша перешагнул за пятьдесят. Это был некрупный, среднего роста мужчина с небольшой залысиной на лбу. Лицо скуластое. Глаза карие, смотрят цепко — не отвернешься. Под левым глазом — кривой белый шрам.

— Что ж ты, Волдырь, едва в «хату» ступил, сразу кулаками размахивать принялся? У нас так не принято.

— Как встретили, так и ответил.

— А-а! Так тебя плохо встретили!

Находящиеся на стороне Севера зэки дружно загоготали, уловив в голосе смотрящего иронию.

— И почему же тебя так плохо встретили? — прищурился на него старый вор. Гришка ничего не успел ответить, как смотрящий обратился к своим корешам: — Еще один столичный франт выискался. Встречать его, видите ли, должны!

Те вновь загоготали, подыгрывая Северу.

— Север! Говори, зачем звал, — не выдержал нервного напряжения Мирон. — Я не пионер, чтобы на линейке перед тобой стоять!

— А ты погодь! С тобой разговор отдельный. Сейчас мальца поучат уму-разуму, чтоб впредь знал, как здороваться нужно, а затем мы и с тобой побазарим!

— Я Волдыря в обиду не дам! — отрезал Мирон, и ноги его сами встали в боевую стойку.

— Ну что же, — вздохнув, поднялся со своего стула смотрящий, — ты давно напрашивался!

Он кивнул одному из своих. Тот коротко кивнул ему в ответ. Слова были не нужны — и так было все понятно. Подручные Севера не спеша двинулись на Мирона и Гришку.

У Парфена засосало под ложечкой — он знал, что сейчас произойдет что-то страшное.

— Прикрывай спину! — сквозь сжатые зубы процедил Слава.

— О-па! — неуловимым движением ближайший к ним противник достал нож. Поигрывая пером, он сделал скачок в сторону Мирона. Едва он оказался на расстоянии удара, Мирон выстрелил ногой. Гришка успел уловить боковым зрением, как нападавшего швырнуло на его товарища, стоявшего за спиной, и оба повалились на пол.

— Ах ты, сучонок! — раздался чей-то звериный крик, и люди смотрящего кинулись на них гурьбой.

Парфен дрался с небывалым для него ожесточением. Он знал, что стоит ему только упасть на пол, и для них будет все кончено. Он пропускал удары и бил сам, стараясь держаться изо всех сил. Из разбитой губы текла кровь. По ребрам что-то полоснуло, и бок словно обожгло огнем.

— Волдырь, держись! — услышал он крик справа и на мгновение отвлекся. Это была его ошибка. Последнее, что он успел увидеть, это то, как его товарищ мощным ударом отправил на пол еще одного нападавшего. Сильный удар в голову, и в глазах стало темно. Затем Григорий почувствовал, что проваливается в никуда.

«Вот и все. Конец!» — успел подумать он перед тем, как отрубился окончательно.

Он уже не видел, как неожиданно Мирон схватился за бок и пошатнулся. Затем все же выпрямился и вновь встал в стойку. Из семерых нападавших оставалось на ногах только трое. Один пытался встать и вскоре должен был присоединиться к корешам.

Вдруг за дверью раздался громкий крик:

— Атас!

Те, кто стояли против Мирона и лежащего без сознания Гришки, не сговариваясь, бросились из комнаты вон. Когда режимник зашел в комнату отдыха, Мирон без сил опустился на пол, держась рукой за окровавленный бок.

Очнулся Григорий в лагерной больнице. На сей раз, к своему удивлению, он отделался гораздо легче, чем в прошлый. Пара фингалов, шишка на затылке и шов на левом боку — полоснули-таки, сволочи, финкой! У Мирона то же самое, только продырявили его поосновательней. Но гадам и от Славы хорошо досталось — одному он сломал челюсть, второму — ногу. Лежал Мирон рядом с Григорием и выглядел довольно весело.

— Ну что, земляк, живем?

— Живем! Это точно! — улыбнулся в ответ Парфен.